— Отдохни. Нам ещё до самого утра ехать, — сказал я сержанту лётчику из моего звена.

— Не могу, товарищ командир. Пробовал.

— И почему не получается?

Вихров выдохнул и посмотрел куда-то в сторону.

— Построение наше вспоминаю. Ощущение, что нас поделили на живых и мёртвых.

— Ты не прав. Не думай, если ребят-механиков отправили в стрелковый корпус, то они обязательно должны погибнуть. Так войны не выигрываются, — ответил я.

Женя кивнул и достал из кармана пару галет.

— Держите. У меня больше нет.

— Спасибо, но я не хочу. Вон, Булкина угости, — кивнул я на Славу.

Тот тоже не спал и смотрел в ночное, безоблачное небо. Свет луны неплохо освещал кузов машины. А звёзд сегодня было огромное число.

Я уже и забыл, какого это вот так просто смотреть в небо. Всю службу я провёл в командировках и на войне. Обзавестись семьёй пока не вышло, а единственный родственник — родной дядя, который погиб в авиакатастрофе несколько лет назад.

Вот и возможности в небо не было взглянуть. А сейчас совсем не до романтики. Попал на фронт самой кровопролитной войны в истории человечества. Но думаю, это не спроста так небесная канцелярия распорядилась.

— Командир, что будет дальше?

— Всё будет, Слав. Победим и всё у нас будет. Можешь в этом не сомневаться, — ответил я.

Пока ехали, мы пообщались с Булкиным и Вихровым. Оказалось, что с моим предшественником они не успели даже узнать друг-друга. Михайлов занял должность командира звена месяц назад. Даже слетаться не успели.

Вихров был родом из Москвы и военной семьи. Все родственники у него были в армии. А вот Слава Булкин обыкновенный деревенский парень из Ставрополья. Умеет верхом ездить и земледелием заниматься. Отец у него служил в кавалерии в Первую Мировую, в потом воевал на стороне советской власти в Гражданскую войну, но умер от пневмонии. Так что оба моих подчинённых ребята простые.

— Товарищ командир, а вы о себе не расскажете? Вы, наверное, из семьи генерала? — спросил у меня Булкин.

— С чего ты так решил?

— У вас выправка и вы прям так… командуете.

Я взял паузу, чтобы постараться вспомнить прошлое моего предшественника. Но один человек всё же вставил свои «пять копеек».

— Расскажите, товарищ Михайлов. Мне тоже интересно, — услышал я с другого борта голос Вилора Руднева.

Так и хочется ему сказать: «а то ты не знаешь, товарищ младший политрук». Мог бы и в кабине ЗиСа поехать. Там трое умещаются спокойно.

Но я ответить не успел. В нос ударил запах гари, бензина и… сожжённой плоти.

Наша машина резко остановилась, и все в кузове разом съехали вперёд к кабине. Моментально сон как рукой сняло у всех.

— К машинам! — громко выкрикнул Резников, который выбрался из кабины нашего ЗиСа.

Все быстро выпрыгнули из кузовов и отошли от машин. Зрелище было не из приятных.

— Коровин и Михайлов за мной. Товарищ младший политрук, вам тоже предлагаю пройти, — сказал Алексей Семёнович, подойдя к нам и включив свой фонарь.

У Резникова оказался в руках самый настоящий железнодорожный фонарь, с круглой линзой и козырьком. Но тут и без световых приборов было всё видно.

По всей дороге перед нами были разбитые и взорванные грузовики. Их было порядка десяти штук. Большинство лежало на дороге то с перевёрнутыми вверх колёсами, то врезавшимися друг в друга.

И по всей дороге было множество воронок.

От всего транспорта остались только почерневшие рамы и части двигателей. Все деревянные части машин выгорели полностью. Запах сожжённой резины был весьма сильный.

На дороге не только обломки машин, но тела погибших людей. Они лежали повсюду, застыв в неестественных позах. Как будто их всех поломали, а кого-то ещё и сожгли.

И вот от них остались только обугленные останки.

— Это люди ехали в тыл на эвакуацию, — сказал Резников, посветив фонарём на тела двух женщин, которых выбросило в кювет.

— Никого не щадят, гады, — выругался Коровин.

Я прошёлся вдоль одной из машин и присел на корточки. Посветив фонариком, увидел обгоревшее тело, которое накрывало собой такое же. Только маленькое, сжимая его руками.

Тяжело такое видеть.

— Нам нельзя останавливаться, Алексей Семёнович. У нас задача прибыть к…

— Да, товарищ Руднев. Я знаю. Что предлагаете, оставить тела гнить на солнце? — сказал командир.

Руднев ничего не ответил, а только ушёл в сторону. Я же продолжил светить фонариком и осматривать машины. Конечно, никого мы здесь не найдём. Если кто-то и выжил, они давно ушли вперёд.

— Там… там… — услышал я какой-то шёпот.

Но потом он исчез. Как будто показалось.

— Товарищ майор, я ещё раз вам говорю… — продолжал Руднев гнуть свою линию.

— И я вам говорю, не мешайте мне закапывать людей, Вилор Владимирович. Тем более что нам всё равно не объехать машины, — перебил Резников его в этот момент.

Их перепалка мешала понять, был ли шёпот или мне показалось.

— Там… ту… туда, — вновь кто-то зашептал.

В этот момент я посветил фонариком в кювет, и увидел лежащего на траве человека с поднятой рукой.

— Здесь один живой, — крикнул я, прыгнув в кювет.

В этот момент подбежал следом командир эскадрильи к выжившему. На земле лежал красноармеец, если судить по его форме и петлицам. Рядом куча бинтов и какие-то окровавленные тряпки.

А ещё фляжки. И в некоторые из них была вода.

— Медикаменты или что у нас там есть⁈ — громко заорал Коровин, присев рядом с бойцом.

Я склонился над парнем и постарался осмотреть его, освещая тело. Вся его гимнастёрка была в крови. А раны повсюду.

— Там раненный! Живее! — услышал я за спиной голос Руднева.

Коровин поднял голову и посмотрел на меня

— Судя по ранам, он уже не выживет, — сказал комэска.

— Там… они там… там, — шептал боец и показывал в лес.

— Кто там? — спросил Коровин.

— Они… двое, — с трудом сказал красноармеец, указывая на большой кустарник и схватив меня за руку.

Чувствую, что боец пытается держаться за меня, как за последнюю надежду. Парень сделал один вдох, второй и… замер с открытыми глазами.

— Твою мать, — выругался Коровин.

В этот момент кусты вновь содрогнулись.

Я посветил фонарём. Ветки зашевелись весьма сильно. Ветра сейчас не было, чтобы так раскачать кустарник.

— Сейчас я их, — прошептал Василий Иванович и достал из кобуры пистолет.

— Подожди, командир, — сказал я, но комэска всё равно передёрнул затвор.

Со стороны дороги было слышно, как к нам уже бегут.

Комэска вскинул пистолет и приготовился стрелять.

— Нет, — сказал я, резко положив руку на пистолет Коровина и опустив его.

— Ты чего⁈ — возмутился он, сопротивляясь мне.

— Разве будут враги вот так близко прятаться, когда нас так много? Уже бы убежали, — произнёс я, поднялся на ноги.

Я медленно подошёл к зарослям, присел и посветил фонарём. За мной подошёл и комэска. Он был удивлён не меньше меня.

— Во дела! Это кто такие! — воскликнул Коровин, присев рядом.

Я светил фонариком в кусты и пытался внимательно рассмотреть «найдёнышей». Коровин же чесал затылок и только громко дышал.

— Откуда они⁈ Как выжили⁈ Как… Как…

— Повезло, командир. И вы бы пистолет убрали. Детей пугаете, — спокойно сказал я, передавая капитану фонарик.

— Ага, — кивнул он, но пистолет так и держал в руке, опустив только ствол.

Перед нами были две маленькие девочки близняшки, смотревшие на нас испуганными глазами. От силы по 6–7 лет каждой.

У девочек светлые волосы, которые были спутаны и в них торчали несколько листьев и солома. Дети с ног до головы покрыты пылью и чёрной копотью. На грязных лицах видны дорожки от слёз.

Их руки были в земле, а одна и вовсе ещё держала крупные комки земли. Зачем-то они пытались рыть под кустом.

— Привет, девочки, — сказал я, улыбаясь им.

Одна из девочек, что слева, была в лёгком домашнем платьице серого цвета из ситца. А вторая в синем сарафанчике. Одежда изодрана, измята и прожжена от искр.