И вновь кто-то пронёсся перед нами. Я только и успел увидеть, как блеснули звёзды на крыльях. Вновь справа очередь и уже один из наших ЛаГГов идёт к земле, отбрасывая чёрный дым.

Слева взрыв! И над головой пролетает хвост мессера. Вихров уходит в сторону, чтобы не попасть под обломки.

В этой круговерти навстречу нам вылетает один из «худых». Только он показывается в прицеле, как я жму гашетки. В последний момент он уходит в сторону, но несколько пуль и снарядов задевают его, оторвав куски обшивки.

Дышать на каждом следующем манёвре всё тяжелее. Гимнастёрка прилипла к мокрому телу. Пот заливает глаза, а вытереть некогда.

Окинул взглядом небо. Отовсюду летят мессеры, а им наперерез наши самолёты. Где-то один преследует двоих. Среди разрывов и трасс от пуль и снарядов опускается на парашюте лётчик. А в эфире слышны громкие голоса.

— Накрыл! Уйди влево!

— Справа от тебя. Прикрою!

— Подбит! Горю, го…

Вновь в эфире помехи. Мы с Вихровым отбились от очередной атаки. Между нами пытался спикировать один из «худых», но Женя вовремя ушёл в сторону и атаковал немца. Попасть не попал, но мессер отвернул.

— Прыгай! 72-й, прыгай, говорю! — кричал в эфир Коровин.

Слева от себя я увидел, как в воздухе кто-то горел.

— Горю… горю.

Последние слова утонули в треске и гуле двигателя. И в это же самое время тот самый ЛаГГ на полной скорости спикировал на одного из «худых». Прошли секунды прежде чем две эти точки слились в одну.

Прямо в небе вспыхнул огромный шар жёлто-красного огня. Во все стороны от него веером разлетелись горящие части и оторванные плоскости. Пролетевшего рядом немецкого истребителя буквально отбросило в сторону.

— Справа! Атакую! — прокричал Вихров в эфир.

— Куда⁈ — громко произнёс я, но Женя уже отвернул.

Рядом пролетел мессер, а Вихров пошёл за ним. Ошибка, ошибка молодого!

Я тут же развернул самолёт следом за Евгением, чтобы прикрыть его. Увидел, что он начинает преследовать мессер. Вихров открывает огонь по нему, но «худой» извивается и уходит на вертикаль.

— Не ведись за ним! Не ведись, 81-й.

Но Вихров как будто не слышал. Женя опять рванул за ним. Да ещё и вверх!

— Не тяни вверх! 81-й, не тяни вверх! — повторил я.

— 81-й, уйди вниз! Уйди, говорю! — кричал в эфир Батя, который с Коровиным, видимо был рядом.

В этот момент приборную панель накрыла чья-то тень. Я резко поднял голову.

На солнце показалась тёмная точка, которая приближалась сзади справа. Он как раз шёл наперерез Вихрову.

Не меня атаковать, а его. Если Женя не уйдёт, его собьют. Попасть в «худого» я уже не смогу. Просто недоверну. А вот прикрыть Вихрова могу.

Я резко задрал нос. ЛаГГ по инерции резко набрал пару сотен метров. И теперь мессеру деваться уже некуда. Он продолжал идти в меня, а я вот-вот перерублю его винтом.

В кабине потемнело, а у меня запульсировали виски. Не думал, что когда-нибудь мне предстоит выполнить таран…

Мессершмитт шёл на высокой скорости. Я уже видел справа от себя его фюзеляж и кабину. И он… проскочил!

Резко пронёсся над моим фонарём, едва не зацепив винтом остекление. Мой самолёт болтануло, и я начал его выравнивать. Мессер в это время смог извернуться и начал снова заходить на Вихрова. На его фюзеляже я увидел ту самую эмблему, что и ранее встречалась мне рядом с аэродромом.

Тот самый «худой» без бортового номера. Вместо него два чёрных уголка, и горизонтальные линии, обведённые белым контуром.

Я успел дать залп перед ним, и он отвернул. И вот теперь уже я в роли атакующего.

Левой рукой прибавил обороты и устремился за мессером. Ему на вертикаль не уйти, а вниз пикировать не лучший вариант. Могут и другие ЛаГГи накрыть.

— Потерял. Потерял цель, — вышел в эфир Вихров.

— В строй вернись, — громко произнёс я, но Женя мне ничего не ответил.

Я только увидел, что Вихров начал разворачиваться в моём направлении.

«Худой» шёл впереди и продолжал маневрировать. Я смотрел на него и пытался поймать в прицел.

Он постоянно вертелся, не давая мне взять упреждение. Я повторял манёвры немца, бросая ЛаГГ то вправо, то влево.

Жму на гашетки, но пули проходят рядом с хвостовой частью. Ещё один манёвр и вновь даю залп. Снова снаряды проходят рядом.

Сзади меня по-прежнему никто не прикрывает.

— 81-й, место в строю займи!

И в этот момент он перестаёт метаться. С левой стороны у него повалил сизый дым. Теперь немец уже не маневрирует. Он просто тянет в плавный затяжной вираж вправо.

Что-то здесь не так. Не мог же он… Это приманка!

Я только и успел посмотреть вправо, как перед носом самолёта пролетел пунктир трассеров. Теперь и у меня сидит противник на хвосте. В зеркале я увидел, как другой «худой» зашёл сзади.

Надо сбрасывать его сразу. Но лезть наверх нельзя, а по направлению маневрировать, либо скольжение выполнить опасно. Вокруг слишком много мессеров.

Я бросил взгляд на высотомер. На приборе 1400 метров. Для переворота самое-то.

Я со всей силы отклонил ручку управления вправо до упора, и сразу же дал правую педаль. ЛаГГ-3 завалился на правое крыло. Я повисаю на привязных ремнях. В глаза летит пыль с пола кабины.

И сразу же я потянул ручку на себя. Левой рукой убрал обороты. ЛаГГ опустил нос и устремился вниз. Высотомер бешено отсчитывал сотни метров 1400… 1200… 1000.

Челюсть отвисла, а щёки оттянулись вниз. Зрение сузилось.

Секунда и в глазах проясняется. Я пронёсся над самыми макушками сосен. Поднимаю голову вверх и вижу, как мессер уходит на вертикаль. На борту у него тоже известная мне эмблема ворона с зонтом.

Слева от меня пролетает и Вихров, разворачиваясь и пристраиваясь справа.

— Внимание! «Худые» отходят, — проговорил Батя.

И правда, за Днепр на запад устремились несколько групп мессеров. Похоже, что и правда нашего неожиданного натиска не выдержали.

— 01-й, идём к вам группой из 10 машин. Вам приказ уходить на Рубец, — прозвучал в эфире чей-то незнакомый голос.

Пока Вихров ко мне пристраивался, я нашёл того, кто передавал нам приказ. В район переправы двигалась ещё одна группа истребителей.

— Я 01-й, уходим на Рубец. Всей группе на Рубец, — произнёс Резников в эфир и все начали отворачивать на аэродром.

Будучи на стоянке, и я уже привычными для себя действиями, выключил двигатель. Гул мотора постепенно затих, и винт замер, медленно скрипнув напоследок.

Я сдвинул фонарь назад, расстегнул ремни и снял ларинги. Стянув шлемофон, я откинул голову назад и выдохнул. Теперь можно на несколько минут расслабиться.

Из кабины вылезать не было сил. Хотелось хоть немного «подзарядиться», и вздремнуть.

— Товарищ лейтенант, завтрак же стынет, — услышал я слева от самолёта.

Повернув голову, я увидел красноармейца в пилотке, белом фартуке и с чайником в правой руке рядом с крылом самолёта. А в левой у него был стакан и… бутерброд.

— Холодный? — спросил я, показывая на чайник.

— Исключительно прохладный и кошерный компотик.

— Ну тогда подожди, — ответил я, снял лямки парашюта и вылез из кабины.

Механик подошёл ко мне и взял шлемофон с крагами. Красноармеец налил мне компот, протянул стакан и я быстро выпил его.

— Действительно, прохладный и весьма неплохой, — ответил я, протягивая бойцу пустой стакан.

— Могу повторить, товарищ лейтенант. Вы таки не ели и не пили уже долго, — предложил он мне ещё, испить компот.

— Не откажусь, — ответил я, наблюдая как ещё двое коллег этого красноармейца ходили рядом с самолётами и тоже предлагали завтрак моим однополчанам. Но в основном все просили только попить.

— Закусите? — протянул боец мне два бутерброда.

На одном куске хлеба лежал добротный кусок сала, а другой был с добротным слое тушёнки.

— Конечно, спасибо. Механика самолёта покорми. Он не меньше чем я работаю, — сказал я красноармейцу и взял бутерброд с салом.