– До вас здесь базировались Як‑1. Улетели перед вами. По аэродрому «лаптёжники» отработали. Парочку они даже успели сбить, но нам всё равно… досталось, – рассказал Максим и вновь зевнул.

– Максим, а полевая лаборатория не прибыла ещё? – спросил я.

Болтов ещё раз широко зевнул и показал мне на выход. Мы вышли с ним на улицу и он провёл меня на край лётного поля.

– Вот эта лаборатория? – спросил Макс, показывая на сгоревшую машину в огромной воронке.

По виду это была та самая «полуторка‑фургон», которая и являлась передвижной или полевой фотолабораторией.

– Специалисты успели выскочить. Жаль, машина ведь дефицитная. Так что тебе ещё надо, Андрюха? – спросил Максим.

– Пока только подготовить самолёты и разместить людей.

– Всё сделаем. Вон там палатка, а за ней полевая кухня. Располагайся.

Я поблагодарил Максима, но тут же взглянул на меняющуюся погоду. Облачность начала натекать снова. А значит, пора было готовиться к вылету.

На стоянке мы быстро проверили состояние камеры и её функциональность. Пока было время, Акимович, как опытный в данном деле специалист занялся подготовкой камеры. Естественно, что я кое‑что ему предложил «апгрейднуть», поскольку на основной базе времени не хватило у меня парней направить.

Я же в это время провёл небольшой разбор полётов в нашей палатке. Насчёт Булкина и Артемьева у меня вопросов не было, а вот с Васей пришлось поговорить.

– Что скажешь? – спросил я.

– Так… всё ж нормально. Самолёт цел, в рабочем состоянии. ЖД станцию отбили…

– Ты мне ещё скажи, что «лётчик жив – полёт удался». Дистанцию зачем разорвал? Куда тебя понесло вправо, когда мы Юнкерс с тобой били? Оставил меня одного без приказа.

Пупкин задумался, а потом пожал плечами.

– Вот‑вот. В самую мясорубку полез, когда отвернул прямо под огонь зениток. Они станцию защищают, а ты им… мешаешь, как бы, – добавил я.

Вася молча кивнул и не стал спорить. Хотя, ещё бы он спорил!

– Я понял, командир…

– Не понял, а ты должен впредь так не делать. Как минимум убережёшь себя от встречи с особистом за то, что бросил ведущего в бою. Он может и так расценить, – сказал я.

– А почему особист это «минимум»? – спросил Вася.

Артемьев и Булкин напряглись и прокашлялись одновременно.

– Потому что ведущий, такой как я, тебя угандошит по полной, ферштейн?

– Да, ферш… фарш… ну, в общем, понял, командир.

Я выглянул на улицу и оценил ухудшение погоды. На вылет нам осталось часа два‑три, а потом настанут сумерки, и снимки совсем не получатся.

– Что там? – спросил у меня Слава Булкин.

– Надо лететь. Времени в обрез.

Облачность вновь уплотнилась, и уже не имела тех разрывов, через которые на железнодорожную станцию пикировали Ju‑87. Теперь это была сплошная гряда, похожая на серую вату. А это значило, что условия для проведения нашей разведки есть.

Над принятием решения кто пойдёт со мной ведомым и будет прикрывать, я долго не думал.

Я сидел на лавке рядом с палаткой и ждал, когда к нам придут с докладом о готовности техники к вылету. Погода была уже не тёплая. На улице температура около +10… +13 градусов.

Пока я ещё раз внимательно просмотрел маршрут, из палатки вышел Артемьев на перекур.

– Молодёжь спит, – сказал он, присаживаясь рядом со мной.

– Растущий организм, – ответил я.

Сергей Борисович выдохнул табачный дым и посмотрел куда‑то в сторону стоянки.

– Если позволишь, мнение своё выражу, Николаич.

– Да, конечно.

– Для молодого командира ты грамотное решение принял. В бою над станцией, я имею в виду. Другой бы сам пошёл ломать строй Юнкерсов, а ты нет. Холодный расчёт сделал. Так держать!

– Можно считать за комплимент? – улыбнулся я.

Борисович тоже заулыбался и кивнул.

– Почему меня к себе в пару на разведку берёшь?

– Холодный расчёт, Сергей Борисович. Булкин ещё растёт как лётчик. Пупкин и восстанавливается, и растёт. А у нас задание сложное. Да и мне нужен человек с опытом «слепых» полётов.

– Слепых? А зачем, если мы на разведку летим?

– Ну, нам же с тобой надо вернуться. А погода дрянь, – ответил я и увидел, как к нам подходил один из механиков.

Он доложил о готовности самолётов, и мы начали собираться.

После доклада о готовности к вылету, мы с Артемьевым уже шли по влажной траве в сторону капониров на стоянке. Наши ведомые проснулись и решили нас сопроводить. Так, что позади меня и Борисовича следовали проснувшиеся Вася Пупкин и Слава Булкин, обсуждая прошедший вылет и вспоминая основные моменты.

– Тяну‑тяну, меня прижало, как утюгом к спинке кресла. Только и смог напрячь бёдра да пресс, – рассказывал Слава о своих ощущениях на выводе из пикирования.

– Так может лучше… того… газы‑то выпустить, – предложил Вася.

Я обернулся, чтобы посмотреть на реакцию Булкина. Тот подобный вариант не отметал.

– В кабине и так дышать нечем порой. А ты ещё и свои… газы будешь туда добавлять, – проворчал Артемьев.

– Вы не правы, Сергей Борисович. Моя мама всегда мне говорила, что в себе ничего держать не надо. Это всего касалось, – объяснил ему Пупкин голосом известного слонёнка из фильма про 38 попугаев, академично поднимая указательный палец.

Артемьев нахмурился, но дальше разговор не продолжил. Мы как раз подходили к самолётам, от которых уже отъехал заправщик, а механики приготовились к докладу.

Степан Акимович вытер руки ветошью и поправил форму перед тем, как я к нему подошёл.

– Николаич, усё готово. На камеру любо‑дорого теперь смотреть. Всё справно работает, – доложил Акимович, когда я подошёл к своему самолёту.

– Отлично. Давай посмотрим, – сказал я, и мы с ним полезли под фюзеляж.

Донских показал на объектив АФА‑И. Поверх стекла теперь плотно расположена прямоугольная металлическая заслонка. И тут же Акимович начал объяснять мне принцип действия.

– Заслонка на тонких салазках. Вот здесь поставили возвратную пружину. Дюже тугая, так что набегающий поток ее не осилит. Справно держать будет.

Я залез в кабину, а Акимыч встал на усиленную часть крыла, и он показал как управлять заслонкой фотокамеры.

– Вот здесь. Где сектор газа, теперь кольцо, – показал Акимович на появившееся самодельное металлическое кольцо на кронштейне.

Я обхватил его пальцами и с усилием потянул. Небольшой трос за ним натянулся, а снизу раздался чёткий металлический лязг.

– Вот это она открылась, Николаич! Так что всё по твоей схеме собрали. Как раз за полтора часа управились, – улыбнулся Акимыч.

Следом я отпустил кольцо, и раздался резкий щелчок. Это мощная пружина моментально вернула пластину на место. Акимович спустился вниз и всё ещё раз проверил.

– Закрылась плотно, щелей нет, – подтвердил старшина.

– Вот теперь грязи не нахватаем. Благодарю, Акимыч, – поблагодарил я своего механика, вылезая из кабины.

Артемьев осмотрел свой самолёт и ждал моей команды. Подойдя к нему, я достал планшет, чтобы ещё раз обговорить с ним маршрут и порядок работы.

– Про радиомолчание, ты и сам в курсе. Идём на запад, к Шостке и Глухову через Рыльск. Линию фронта пересекаем вот здесь на бреющем. Прижимаемся к самой земле, чтобы немецкие посты воздушного наблудения нас не засекли. За «ленточкой» высоту стараемся сохранять. В момент съёмки я буду выполнять «горку» под нижнюю кромку в некоторых точках на маршруте. Пролёт линии фронта согласован, а на обратном пути обозначаем себя красной ракетой и двумя‑тремя манёврами по направлению.

Сергей Борисович внимательно смотрел на маршрут.

– Подожди, мы летим к Рыльску. Вдоль русла реки Сейм, так? – спросил он.

– Верно.

– Угу. Потом, не доходя до Рыльска 10 километров, уходим на северо‑запад. Мы ведь так делаем крюк. Если пойдём по прямой, то пересечём «ленточку» гораздо быстрее, и вот он Глухов.