На небольшом стуле сидел парень среднеазиатской внешности. Вокруг него были несколько металлических ящиков, выкрашенных в серый цвет. Повсюду были различные тумблеры и вольтметры.

— Почти, товарищ командир, — громко сказал Сангаджиев, не снимая наушники.

Он несколько секунд ещё настраивал частоту, а затем вышел на улицу и кого-то позвал. Да так, что это услышали даже рядом со штабом.

— Вот сейчас пойдёт. Как обычно сработал основной принцип связи, — вернулся в кунг Сангаджиев.

Коровин вопросительно посмотрел на него, но я решил помочь командиру.

— Основной принцип у связистов — чем громче крикнул, тем дальше слышно.

Комэска улыбнулся и позвал меня за собой на улицу. Собравшиеся вокруг громкоговорителя что-то обсуждали, находясь в предвкушении информации. Это в моё время можно было включить смартфон и быть в курсе всех событий. В июне 1941 года только через Всесоюзное Радио люди узнавали о том что происходит на полях сражений.

Через минуту включился рупор громкоговорителя, и началась трансляция.

— От Советского информбюро! В течение 28 июня наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большое поражение, — прозвучал голос Юрия Левитана.

Он говорил, что происходит на Шауляйском направлении, под Луцком и в районе Львова. Но все ждали, что же скажут про Минск.

— На Минском направлении войска Красной Армии продолжают успешную борьбу с танками противника, противодействуя их продвижению на восток. По уточнённым данным, в боях на этом направлении уничтожено до 400 танков противника. Наша авиация громит вражеские танковые подразделения, не давая им наступать дальше.

Я смотрел на лица людей, которые пытались уловить каждое слово, сказанное Левитаном. Видно, что у них есть какая-то надежда, что вот-вот сейчас мы погоним врага, потом добьём, и всё будет, как раньше.

К сожалению, до этого момента ещё очень далеко.

После прослушивания сводки мы с командиром эскадрильи вновь отправились в штаб. Командир полка освободился и сказал нам зайти.

Внутри штабной палатки по-прежнему было не продохнуть. Старший оперуполномоченный Совин спал на ящиках, а его коллега Руднев сидел рядом с Алексеем Семёновичем.

Руки он сложил на груди, смотря на нас оценивающим взглядом.

— Присаживайтесь. Надо кое-что обсудить, — сказал Резников, указав на два стула перед столом.

За спиной один из штабных командиров записывал очередные указания, поступающие по телефону. Сам же Резников раскладывал перед нами карту и сразу же показывал, куда нам лететь.

— Завтра опять будут работать «эсбэшки». Начинают с самого утра и пока будут силы. Весь удар ВВС округа направляет на танковую группу Гудериана. И да, твои предположения подтвердились, Андрей, — сказал Алексей Семёнович.

Похоже, что информацию о возможных переправах довели куда надо. Удивительно, что командование приняло это, и теперь есть вариант, что наступление немцев удастся ещё задержать.

— Будете находиться в первой готовности. Схема прикрытия такая же. Двумя звеньями выход в точку встречи, а потом следовать за бомбёрами. Состав звеньев определите сами.

— А мы не будем Переяслова привлекать? — уточнил Коровин.

Резников выдохнул и сел на своё место. Слово взял товарищ Руднев, который по-прежнему сидел со сложенными на груди руками.

— У личного состава 213-го полка теперь есть командир. Он их ждёт в запасном полку для переформирования, переучивания на новый тип самолёта и доукомплектования. Вопросы есть? — спросил Вилор.

— Да какие уж тут вопросы. Людей и так нет. Зато опытных ребят на переформирование забрали, — ответил Коровин.

— Вы ставите под сомнение решения командования? — спросил Руднев.

— Что вы, товарищ младший политрук, нужно если, то забирайте. Только у нас тоже не так много осталось людей. Сами не сядете в кабину подежурить в дежурном звене…

— Василий Иванович, спокойно! — возмутился Резников.

На этом перепалка закончилась. Командир полка ещё раз объявил нам, со скольки завтра заступаем на дежурство и отправил нас отдыхать.

Только мы вышли из палатки, как Коровин отвёл меня в курилку. Теперь его интересовало, откуда я решил использовать новое построение.

— Андрей, ты может ещё что придумаешь? Нам надо пробовать бить фашистов. Как в Испании мы в своё время.

— Наши «ишачки» им по скоростным характеристикам проигрывают. На одной тактике мы далеко не уедем. Нужно кардинально менять парк самолётов…

Я начал говорить, а потом остановился. Что-то не то сейчас происходило на лётном поле. Как раз сейчас в укрытие закатывали дежурное звено, вернувшееся с вылета. Но в воздухе так и продолжал нарастать гул.

— Парк самолётов, говоришь. Мы до войны получили десять МиГ-3, и их сразу уничтожили на стоянке.

— Подожди, командир. Что-то не так, — ответил я.

С запада начал слышаться далёкий гул. Это было похоже на жужжание шмеля, который медленно приближался к нам.

Гул становился всё громче. Я ещё раз прислушался. Подобный звук принадлежать мог только одному самолёту. И они уже совсем близко.

— Мессеры! — громко крикнул Коровин.

Крик Коровина совпал со звоном пожарного колокола откуда-то издалека. Так обычно возвещают о пожаре, но сейчас это могло означать только одно — бойцы на постах воздушного наблюдения, оповещения и связи обнаружили приближающиеся самолёты противника.

Как раз в тот момент, когда на аэродром вернулось на дозаправку дежурное звено.

— Бегом! — крикнул я и рванул к стоянке самолётов.

Мой борт под номером 23 должен быть уже заправлен. Следом за мной выбежал из курилки и Коровин, резво перепрыгнув через ящики рядом со штабом полка.

Суета началась неимоверная. Со всех сторон громкие команды занять места в окопах. Техники едва натянув ботинки и комбинезоны, устремились к самолётам, а из штабной палатки выскочил Батя, без гимнастёрки и со шлемофоном на голове.

Гул двигателей нарастал. Я пробежал сотню метров, а пара наших И-16 из дежурного звена уже запустилась. Самолёты моментально начали выруливать для взлёта. Один из них уже поднял хвост и начал разбег по полю. Вижу, что он вот-вот оторвётся.

— Отворачивай! Отворачивай! — кричал на ходу Резников, махая руками.

Он, конечно, хотел, чтобы его лётчик услышал. Но это было невозможно.

До наших самолётов оставалось ещё метров 300. Параллельно со мной бежал и ефрейтор Петров. Он был в одной майке и на ходу пытался натянуть сапог.

Я бросил взгляд на лётное поле. Первый самолёт оторвался от земли, поднимая за собой шлейф влаги после дождя. Следом второй. Оба лётчика начинали убирать шасси.

— Да отворачивай! — надрывался Батя, бежавший чуть сзади меня.

В этот момент с западной окраины поля прозвучал громкий треск. Над кронами деревьев показалась тёмная точка. Буквально в 30–40 метрах от земли. Это был первый немецкий самолёт, от которого рой снарядов устремился к первому взлетающему И-16. Несколько попаданий и И-16 мгновенно загорелся, свалился на правое крыло и взорвался, врезавшись в землю.

Второй И-16 тоже оказался под обстрелом. Его носовую часть объяло пламенем, и он взорвался едва оторвавшись от земли. Горящие обломки упали на поле, и их разбросало вдоль всей грунтовой полосы.

Со всех сторон началась стрельба наших бойцов. Недалеко от стоянки «заработала» установка М4 из четырёх спаренных пулемётов Максим.

Но немецкие самолёты будто бы и не заметили стрельбу красноармейцев из траншей. Произошёл ещё один взрыв где-то за спиной. За ним следующий, а потом ещё один.

Потянуло запахом гари и бензина. Среди леса вспыхнул пожар, а за ним ещё один столб огня поднялся вверх, опалив деревья.

— Склад ГСМ! Убирайте машины! Машины убирайте, — раздался крик.

Сквозь деревья я увидел, как на стоянку техники пикирует ещё один самолёт немцев. Как раз туда, где стояли наши самолёты. Можно к ним успеть, но тогда мы — трупы.