Дольше всех меня осматривал хирург. Естественно, что ему нужно было удостовериться, что у меня «дырка» в боку затянулась.

– Всё у него хорошо, – сказал хирург и «передал» меня председателю.

Тот сразу же вспылил, когда перед ним оказалась моя карта стационарного освидетельствования.

– А чё ты его ни присесть не заставил, ни отжаться?

– Не надо. Он подъём переворотом уже делает, верно я говорю? – повернулся хирург к главному физиотерапевту.

– Да. Товарищ Голубева его выходила.

Тут председатель кивнул и открыл мою карту.

– Голубева. Наша звёздочка. Ей на Спартакиаде выступать надо, а она здесь. Хотя, и Спартакиады‑то сейчас нет, – покачал головой военврач 1‑го ранга и надел очки для чтения.

Он быстро пробежался по карте и остановился на заключении.

– Так, старший лейтенант… понятно, понятно… Поступил с диагнозом касательное осколочное ранение мягких тканей левой боковой поверхности грудной клетки с…

В общем название моего диагноза председатель читал минуты две.

– Тьфу… да какая разница, острая или «тупая» у тебя кровопотеря. Две ноги есть, две руки есть, оба глаза видят.

Военврач 1‑го ранга ещё раз просмотрел акт, размашисто расписался и с силой поставил свою печать. Как раз там, где было написано «Годен к лётной службе без ограничений». Следом сделал такую же запись и в медкнижке.

– Одевайтесь и бейте фашистов дальше, – произнёс он, протянул мне руку, и я пожал её.

Я забрал медкнижку и собрался уже уйти, но председатель меня остановил.

– Не туда, Михайлов. Теперь старший лейтенант, зайдите вон в ту дверь. Вас там ожидают.

Председатель ВЛК показал как раз на дверь, которая была за его спиной. Не думаю, что там потайное помещение. Просто переход в другой кабинет.

Я постучался и приоткрыл дверь.

– Разрешите войти? – спросил я, заглядывая внутрь помещения.

На стене висел портрет Иосифа Виссарионовича, а с ним рядом и Ленина. Вдоль стен стояли застеклённые шкафы из красного дерева. В них ровными рядами стояли медицинские справочники, а на отдельных полках поблёскивали никелированные инструменты. В углу возвышался тяжёлый металлический сейф для документов.

В центре стоял массивный двухтумбовый дубовый стол, покрытый толстым зелёным сукном. На столе была знаменитая настольная лампа с зелёным абажуром и несколько телефонов.

– Проходите. Ваша фамилия? – махнул мне человек, сидящий за большим столом этого просторного кабинета с закрытыми шторами.

Он был в кителе с петлицами бригврача и, похоже, что это начальник госпиталя. У одного из окон стоял и генерал‑лейтенант Астахов.

Ещё за отдельным столом сидели представитель начальствующего состава в звании подполковника и адъютант Астахова, которые оформляли какие‑то документы. Рядом с ним женщина в белом халате, которая тоже заполняла бланки.

– Старший лейтенант Михайлов.

Адъютант быстро покопался в бумагах и передал их бригврачу. Следом и женщина поднесла бумаги на стол начальнику.

– Ага. Ну всё, вы здоровы, – сказал мне бригврач и расписался в бланке.

Следом мне тут же оформили справку ВЛК, личные документы и аттестаты.

– Теперь вами занимается Фёдор Алексеевич и его кадровик, – произнёс начальник госпиталя и показал ещё на одного майора, который сидел вместе с адъютантом и весь обложился бумагами.

Я кивнул и повернулся к генералу. Астахов затушил папиросу в пепельнице и подошёл ко мне ближе.

– Я же тебе сказал, что скоро выпишут, – улыбнулся он.

– Да, товарищ генерал.

– Итак, вас всех выздоровевших и отдохнувших нам необходимо перераспределить по полкам. Сразу говорю, времени на раскачку нет. У нас дни для формирования обороны Москвы. Про потерю Киева ты слышал?

– Да, слышал.

– Поэтому мы и формируем полки «из того и тех, что есть». Собираем всё по направлениям. Уже даже не дивизии, а полки и эскадрильи становятся смешанными. Так что направления у нас следующие: Западный, Брянский и Резервный фронты. Ещё есть 6‑й корпус ПВО.

Астахов взял у адъютанта бланк предписания, задумался, а затем повернулся к кадровику.

– Куда мы его отправим?

Первый заместитель главкома ВВС взял паузу. Кадровик, на которого он посмотрел, только пожал плечами в ответ на вопрос о моём месте назначения. Такого распределения ни в одной из моих двух жизней ещё небыло

– Сейчас везде нужны лётчики. Вон, и на Западном фронте в одном из полков семь… а нет, четыре самолёта остались и шесть лётчиков живых. И вот ещё один полк. Точнее, уже был полк, – рассуждал кадровик, просматривая документы.

– Вот и я про тоже. Сколько человек мы сегодня сможем выписать? – повернулся Астахов к начальнику госпиталя.

Бригврач открыл свой портсигар и достал папиросу.

– Не могу тебе пока сказать. Врачебно‑лётная комиссия посмотрит и определит. Вы должны понимать, всех лётчиков на фронт мы не выпишем. Хотя, они все при попадании в госпиталь задают первоначально один и тот же вопрос. Какой, старший лейтенант? – спросил начальник госпиталя у меня, закусив зубами папиросу.

– Когда меня выпишут, – ответил я.

– Вот! Не «через сколько?», не «как меня лечить будут?», не «всё ли у меня нормально, доктор?», а сразу «когда меня выпишут?».

Бригврач достал зажигалку фабрики «Коминтерн» с какими‑то узорами и поджёг папиросу.

– Так, сколько мы можем выписать? – спросил генерал‑лейтенант Астахов.

– Все кто в коридоре, точно выпишутся. Остальные по этому списку, который вы сформировали, под вопросом. И вообще… – начал говорить начальник госпиталя, но тут в дверь кабинета постучались.

Разговоры сразу утихли, но адъютант генерала Астахова и кадровик из командования ВВС работу не прекращали.

– Да, войдите, – громко сказал бригврач.

Через секунду дверь открылась, и на пороге появился Всеволод – мой сосед по палате.

– Разрешите войти, старший лейтенант Соколов явился…

– Ты чего сюда пришёл опять? Я уже тебе всё сказал. Нет, не выпишу, и даже не проси, – перебил его начальник госпиталя, но Сева не сдался.

Он сделал на костылях два шага вперёд и замер.

– Разрешите обратиться, старший лейтенант Соколов. Требую немедленной выписки в полк! Готов летать на любом типе истребителя, – громко произнёс он.

Первый замглавкома Астахов даже отложил в сторону моё предписание, а бригврач закашлял от столь громкого требования моего товарища.

– В полк⁈ – воскликнул начальник госпиталя, сильно подняв брови.

– Да, товарищ бригврач! Нога моя отлично работает. Вот, сейчас покажу…

Тут Всеволод и отставил в сторону костыли, держась рукой за шкаф на входе. Он набрал в грудь побольше воздуха, посмотрел на бригврача и шагнул вперёд уже без какой‑либо поддержки.

– Стой! – вскрикнул начальник госпиталя, когда раздался глухой стук удара ноги Соколова об паркет.

Я в этот момент уже «подлетел» к Севе, чтобы не дать ему упасть, но он начал отмахиваться от меня. Гипс у него был невероятно тяжёлый, и переместить ногу было сложно.

– Ну и чего ты мне здесь встал в позе «подбитого журавля»⁈ – возмутился бригврач, но это ещё больше раззадорило Севу.

Он сделал ещё один шаг вперёд. Судя по его напряжённому лицу, ему было очень больно. На адреналине и упрямстве он смог сымитировать один шаг.

Тут же он слегка закачался и вот‑вот должен был упасть, когда его гипсовая колода второй раз буквально врезалась в паркет. Соколов нелепо взмахнул руками, ловя баланс, но начал валиться влево. Тут я его и подхватил.

Всеволод замер, опираясь на здоровую ногу.

Я заметил, как у него выступила испарина на лбу. Он утёрся рукавом и постарался выпрямиться, сохраняя бравый вид.

– Вот, товарищ бригврач. Годен без ограничений!

Начальник госпиталя уже и не стал ничего говорить, а только сильно затянулся и выпустил дым.

– Спокойно, Сева, – шепнул я товарищу.