– Мы поговорим с Резниковым. Должен разрешить, – ответил Коровин и пожал руку Занину.

– Ладно, я к себе. Всем доброй ночи, – попрощался командир полка штурмовиков и вышел из землянки.

На следующий день вылет на сопровождение штурмовиков выполняли самолёты первой эскадрильи. Моя же несла дежурство по ПВО над станцией Мценска.

Немецкие бомбардировщики по‑прежнему продолжали совершать налёты на железнодорожную станцию, на которую практически непрерывно шли эшелоны с личным составом и техникой. Буквально «с колёс» некоторые из них выдвигались на передовую и занимали свои позиции в районе Орла.

Ещё больше составов приходило в сам Орёл, но только ночью, чтобы минимизировать возможность атаки со стороны немецкой авиации. А пока звено Як‑1 первой эскадрильи было на задаче, я продолжил «гонять» своих лётчиков.

Топливо в запасах на аэродроме не особо много, так что отрабатывать слётанность вынуждены пока на земле. В кабинах ЛаГГов сейчас дежурили Артемьев, Булкин, а третьим с ними был Гаврилов. Я же в это время выполнял роль наблюдателя за отработкой боя пара на пару.

Противостояли друг другу лейтенант Вага Рустамов с Шамилем и пара Арарата Хачатряна с самым молодым из лётчиков Петей Кожиным.

– Высота две тысячи пятьсот, скорость триста восьмидесят, курс двести семьдесят. Пикируем! – скомандовал Вага, показывая Шамилю, чтобы тот следовал за ним.

Ведомый Рустамова пристроился справа от него.

– На месте справа, командир, – доложил Шамиль.

– Дистанция в паре сто метров, интервал пятьдесят. Вижу цель, – Вага наклонил корпус.

Перед ним как раз стояли Ара и Петя, выполняя сейчас роль цели.

– Ручка от себя, обороты две тысячи пятисот. Скорость триста двадцать, угол пикирования тридцать. Входим в пике! – командовал Хачатрян.

Позади них продолжали следовать Вага и Шама.

– Высота тысяча восемьсот, скорость пятьсот! – пробасил Вагиф, семеня ногами по кочкам.

– Ара, ты где? – спросил Мусаев.

– Я у тебя в слепой зоне, Шама‑джан, – донесся крик Ары откуда‑то сбоку.

– Высота тысяча. Скорость пятьсот двадцать. Солнце в спину печёт, – сказал Вага.

И тут Ара дал команду на «ножницы». Петя забыл про прикрытие командира, резко крутнулся на месте и завопил.

– Вижу «мессера». Боевой разворот! Скорость триста пятьдесят. Шама, я захожу тебе в хвост. Дистанция сто! Тра‑та‑та‑та!

– Вай ме, какой хвост⁈ – возмутился Шамиль, закладывая дикий вираж вокруг пня.

– Я даю обороты полностью. Руд до упора. Горка, скорость двести восемьдесят и переворот на горке, – продолжил говорить Пётр.

– Какой переворот, у тебя скорости не хватит, – громко сказал Шама, пытаясь уйти от Кожина.

– Я на вертикаль ушел. Высота тысяча восемьсот. Падаю на тебя! Тра‑та‑та‑та!

– Я педали до упора дал! – сказал Шама и попытался на бегу изобразить бочку.

В этот момент он перекрестил ноги и споткнулся о толстый корень. Тут же Шамиль рухнул в траву. Сразу все участники этого боя замерли, прекратив пеший по лётному.

– Столкновение с землей. Взрыв. А чего остальные остановились? В бою также ступор будете ловить, если кого‑то собьют?

Петя подбежал к поверженному товарищу, вытирая пот.

– Командир, запишите сбитого Петьке, – сказал Шамиль, поднимаясь на ноги.

– Это зенитная артиллерия типа «Дуб», – улыбнулся Кожин.

Я покачал головой и подозвал всех к себе.

– Асы! Так, зенитчикам благодарность. Ваге выговор за потерю ведомого. Я говорил об удержании строя?

– Да, командир. Говорил, – кивнул Рустамов.

– Пока нет возможности летать учебно‑тренировочные полёты, будем ходить пешком. В бою уже будет поздно. Какой у нас алгоритм в обороне, Ара? – спросил я, и Хачатрян задумался.

– Резкий манёвр, встречный бой или уйти с линии прицеливания, держать строй и скорость.

– Вот видишь. Всё ты знаешь. Тем не менее сначала ты пикировал, а затем дал паре разойтись, скомандовав «ножницы». Ну а ты куда попёр, Петя? – спросил я у Кожина.

– Так, команда была.

– Была. Но ты в обороне. Зачем на вертикаль полез? Мессер бы тебя второй в бою тут бы и подловил. Кстати, Вага, почему не подловил Кожина?

В общем, получили все понемногу. Когда приступили к повторному пешему по лётному, на посадку уже заходили наши Яки. Ненадолго, но я отвлёкся, чтобы всех пересчитать. Вся четвёрка вернулась назад, что уже хорошо.

После ещё одного прохода, тройка в лице Вагифа, Шамы и Арарата заступила на дежурство. В этот момент ко мне подошёл Коровин, который медленно прохаживался по стоянке, накинув куртку на плечи.

– Как вылет у Ростислава? – спросил я у него.

Шадрин должен был сразу доложить после прилёта. Но у Коровина не было особого настроения рассказывать.

– На возврате один Ил‑2 сбили. Опять какие‑то «матёрые» немцы. Шадрин на себя не похож.

– А командир «горбатых» что сказал? Не звонил им?

– Звонил. Он много чего сказал, и ничего хорошего. Они опять по своим дали. Говорит, связи никакой, целеуказание не дают. В дыму не разглядели и один из «горбатых» ударил по своим, – рассказал Коровин.

– Так и будет продолжаться, пока не сможем наладить взаимодействие. Нам ведь тоже задачи на штурмовку поручают, – подметил я.

– Знаю. Резников звонил и был не в духе, когда это всё рассказал. Ну и я ему обрисовал твою идею.

Коровин сделал паузу, чтобы поправить фуражку и куртку на плечах.

– И что он? – спросил я.

– Согласился с предложением. Только вот… этого твоего… авианаводчика нам надо дать из нашего полка. Есть кто на примете?

Командир полка отвёл меня в сторону и предложил присесть на один из ящиков, стоящих под деревьями. Сам же Василий Иванович остался на ногах. Он прошёлся передо мной несколько раз в ожидании ответа, посматривая в сторону штабной землянки.

– Вообще‑то, это моя была идея и со схемой вызова, и с порядком взаимодействия. Считаю, что ехать надо мне, – сказал я.

– Знаю, но ты мне здесь нужен.

Я расстегнул воротник гимнастёрки и прокрутил в голове возможных кандидатов. Большая часть моих лётчиков не имеют опыта атаки наземных целей, да и с воздушными начали успешно бороться только недавно.

А уж про опасность работы передового авианаводчика и вовсе не стоит упоминать. В моё время «голова» ПАНа ценилась у противника наравне с лётчиками, а то могли и больше заплатить. И неважно – живой или мёртвый.

Плюс, надо отправить того, кто сможет выстроить работу с командованием десантников. Они, конечно, ребята грамотные и, вообще, элита, но им тоже придётся объяснять, как будет использоваться авиация.

– Андрюха, не тяни кота за Фаберже. Говори быстрее.

– Командир, ты прекрасно понимаешь, что выбор небольшой. Да и как я могу решать не за своих подчинённых. Давай позовём Шадрина, Гаврилова, Храмцова и вместе обсудим.

– Подойдут, как освободятся. С наступлением темноты назначенный человек должен убыть в штаб воздушно‑десантного корпуса. Надо, чтобы он разбирался в атаке наземных целей. А также, извини меня за цинизм, но нужно отправить того, кто не сильно… «задействован» в полётах, – почесал подбородок Коровин и приготовился загибать пальцы, ожидая от меня фамилии.

– По таким критериям, можно отправить Храмцова. Хотя… он со своей ногой сильно в окопах не побегает, – ответил я.

Коровин прокашлялся и погрозил мне кулаком.

– Будем считать, что я этого не слышал. Единственного политработника на весь наш полк в окопы отправлять нельзя. Ещё варианты есть? Вон у тебя есть вполне себе опытный… лётчик. Он и в атаке наземных целей разбирается, и вообще опытный во всех делах, – сказал Василий Иванович в таком тоне, будто он на кого‑то конкретного намекает.

Нетрудно было догадаться, на кого именно.

– Командир, про Артемьева говоришь? – уточнил я.

– Почему бы и нет. Опытный, грамотный, старый.