Сначала я объяснил, что лучше всего сделать группу подавления ПВО из числа наших ЛаГГов.

– Вторую четвёрку истребителей оставить выше, чтобы прикрыть в случае появления мессеров, – предложил я.

– Ты хотел сказать, когда они появятся, – произнёс Резников.

– Да, именно так. После того как группа подавления ПВО нанесёт удар, выходят ваши штурмовики на цель. Причём с разных направлений.

У Малышева округлились глаза, но он меня не перебивал. Я объяснил, что если они зайдут колонной, то оставшиеся зенитки пристреляются по первым экипажам, а остальных будут уже сбивать более точно.

– Атака цели с разных направлений? Неплохо. Это вполне возможно.

– Высота подхода? – спросил Коровин.

– Минимальная. Далее выполняем горку и пикируем на цель, – ответил я.

Малышев после меня ещё и сказал, как надо будет маневрировать на подходе к цели и после работы.

– Постоянными рысканьями по курсу и высоте, как маятник нужно маневрировать…

– Чтобы не дать зенитчикам взять упреждение. Иосифович, мы так уже делали, – перебил его Коровин.

Малышев развёл руками и присел на стул.

– Кто ещё из нас штурмовики тогда. Думаю, что такой план можно утвердить у командования. Ладно, мне пора, – произнёс Василий Иосифович и начал со всеми прощаться.

Коровин выглянул в амбразуру и удивлённо посмотрел на Малышева.

– А вы куда полетите? Там вроде дождь идёт?

– Ничего страшного. Я низенько пройду. Как раз пока не темно. Ну, будьте здоровы и ждите, когда позвоню. Не провожайте, – махнул подполковник и вышел из землянки.

Резников развёл руками и сел на стул перед картой.

– Испытатель! Ему метлу дай, он и на ней в буран через Северный полюс перелетит.

В землянку позвали Переяслова, и командир полка начал делать нам расклад, кто, и в какой группе пойдёт на задачу. Выбор у него был небольшой, поскольку самолётов у нас осталось немного.

– Половина лётчиков полка ранены или погибли. 9 самолётов в строю. Сколько ещё останется после этого, – выдохнул Алексей Семёнович.

Он посмотрел на нас троих и задумался. На его лице было напряжение, а свет от лампы бликовал на звезде Героя, аккуратно покачивающейся на его груди.

– Михайлов в паре с Булкиным в прикрывающей группе. Коровин тоже и старший там. У вас с мессерами из 51‑й эскадры есть незаконченные дела, так?

– Ну или у них с нами, – улыбнулся мой комэск.

– Добро. А мы с тобой, Серёжа, будем по зениткам работать. Вешаем эрэсы по 6 штук. Понял? – сказал Резников Переяслову, и тот молча кивнул.

Всё же Батя решил сам повести группу на задачу.

После такой беглой постановки задачи, я ненадолго зашёл в палатку. Оставив снаряжение, я разложил на кровати два свёртка.

В штабе Оперативной группы Рокоссовского меня не только похвалили, но ещё и дали «на дорожку» кое‑что весьма ценное. Мне самому этого было много, так что надо было этими гостинцами поделиться со всеми.

В этот момент в палатку вошёл мой подчинённый Булкин.

– Товарищ командир, я рад вас видеть, – улыбнулся мне Слава.

– Привет! Как делишки?

– Война идёт. Тяжко пока, – ответил Булкин.

Слава снял с себя мокрый плащ и повесил на входе. Он прошёл в палатку и присел на соседний топчан.

– Да, согласен с тобой. Ты готов со мной лететь в паре на следующий вылет? – спросил я.

Булкин мгновенно вскочил на ноги, как будто я первый раз ему говорю лететь со мной.

– Да, командир… Я всегда…

– Ну ты чего заволновался так? Мы ещё не взлетели. Вот держи, – протянул я Славе небольшой свёрток из бумаги.

Он аккуратно взял его, но не торопился раскрывать. Булкин только вопросительно смотрел на меня.

– Чего ждёшь? Раскрывай. Я всё не сгрызу.

Слава раскрыл свёрток. В нём был рафинад. Не сказать, что сахар был в дефиците у нас, но ровные кубики были весьма привлекательны для лётчиков.

– Спасибо. А тут много.

– Можешь всем нашим раздать. В полёте можно будет закинуть для восстановления энергии, – подмигнул я.

Булкин обрадовался и пошёл раздавать всем ребятам.

Удивительно, насколько ценным может быть на войне такая мелочь, как простой кубик сахара. Чего уж тогда говорить о втором свёртке.

Я же взял его и пошёл в медпункт.

Второй свёрток мне дал лично майор Аверин из своих домашних запасов. Этот предмет был ещё более ценным в этот период войны. Но есть человек, которому он нужнее.

Подойдя к медпункту, я специально громко прокашлялся, чтобы Наталья Андреевна меня услышала.

– Разрешите войти? – спросил я и откинул тяжёлый от влаги полог санитарной палатки.

– Да пожалуйста, – сказала Рубель, и я шагнул внутрь.

В медпункте пахло лекарствами и йодом.

Наташа сидела за столом, склонившись над амбулаторным журналом. Рядом с ней был столик, где лежали многоразовые шприцы и ланцеты. Всё помещение освещалось «летучей мышью».

Когда я вошёл, она повернулась ко мне. Взгляд был уставший. Что‑то Рубель хотела произнести, но неловко задела локтем столик с инструментами. Они громко лязгнули, и Наташа смущённо опустила глаза. Даже в потёмках я разглядел, как на её щеках вспыхнул румянец.

Она изо всех сил старалась спрятать за профессиональной строгостью девичью радость.

– Товарищ Михайлов… с возвращением, – выдохнула она, но тут же откашлялась и строго нахмурила тонкие брови.

– Спасибо! Я к вам торопился…

– Я и вижу. Почему так долго шли до медпункта, Михайлов? А ну‑ка, садитесь быстро, – перебила меня старший военфельдшер.

Ну вот, опять включила режим «начальника». Я присел на стул и сразу полез в карман за свёртком.

– Наташа, да меня уже подлатали. Там, в штабе Оперативной группы не поверите, кто меня осмотрел. Осколки стекла вытащила и перевязала. Сказала, что до свадьбы заживёт.

– Сказала, значит⁈ Вы там глазки небось даме строили. Война, вообще‑то идёт, Михайлов.

Я выдохнул, чтобы взять паузу.

– Война – это всё приходящее и уходящее. А глазки я никому не строил.

– Вы… вот… сейчас мне строите. Что вы тут принесли? Мне от вас ничего не надо, – замахала Рубель руками.

Какая‑то она сегодня нервная. Хотя, девушка просто устала за весь день.

Не успел я ничего сказать, как Наташа ловко перехватила моё запястье и нащупала пульс.

– Так, пульс… в норме. На меня посмотри… те, – скомандовала Наташа.

В её руке блеснул плоский фонарик, и жёлтый луч ударил в лицо, проверяя реакцию зрачков на малейшие признаки скрытого сотрясения мозга.

– Голова не кружится? Тошнота? Давящая боль в висках есть? Только честно, Андрей… эм… Михайлов, в общем.

– Всё хорошо, Наталья Андреевна, – ответил я, и аккуратно свободной рукой подвинул к ней свёрток.

Девушка выключила фонарик и осмотрела мои порезы. Не забыла взглянуть на затянувшийся порез на бедре. Только после этого Наташа сделала какую‑то запись в журнале.

– Мне ничего не нужно. Вы здоровы, Михайлов. Теперь отдыхай… те… ой! – воскликнула Рубель, когда я развернул свёрток.

В свёртке было не что иное, как земляничное мыло. В условиях фронта такие средства гигиены и косметики были на вес золота.

– Земляничное. Пользуйтесь, но и это не все. Вам письмо, – произнёс я и положил перед Натальей конверт.

Это было письмо от Зинаиды Куйко, которая меня перевязывала в медпункте в расположении Оперативной группы Рокоссовского. Рубель быстро открыла конверт и пробежалась глазами по тексту. Видно, что Наташа узнала почерк.

– Думала мы уже с ней потерялись. Как призвали нас, мы разъехались по полкам. Она вообще попала в 16‑ю армию. Сами знаете, где они побывали. Спасибо вам, Андрей, – улыбнулась мне Наташа.

Приятно делать добро человеку. А уж симпатичной даме тем более.

– Пожалуйста. Я пойду отдыхать. Спокойной ночи.

Только я встал и подошёл к выходу, как услышал покашливание Натальи. Я развернулся, а она ещё продолжала сидеть и смотреть на меня.