– Подождите, – произнесла она и подошла ко мне вплотную.

Девушка посмотрела на меня, держа в руках свёрток с земляничным мылом. Опустив глаза, она потянулась ко мне и быстро поцеловала в щёку.

– Спасибо, – улыбнулась Наташа.

Приятно, но так и хотелось бы ей сказать кое‑что другое.

– Я на большее рассчитывал.

И тут взгляд Рубель мгновенно изменился.

Голубые глаза Наташи стали огромными.

– Ой, блин, вслух сказал… – поправился я, но необратимая реакция была уже запущена.

Она открыла рот и со всего маху хотела влепить мне пощёчину, но я успел перехватить её руку.

– Вы хам, Михайлов! Что вы себе позволяете⁈

– Да я как бы ни на что не претендую, Наталья…

– Товарищ старший военфельдшер для вас. Вы свободны. Покиньте меня… расположение… ну, то есть, моё расположение покиньте… выйдите на улицу.

– Да больно надо. Доброй ночи! – ответил я и вышел из палатки.

Я и забыл, что судя по «показаниям» Зиночки, Наташа и правда замужем. Так что как‑то само вырвалось.

Но зато Рубель мне мыло не отдала. Хоть приятное человеку сделал.

Утром следующего дня долго времени на раскачку нам не дали. Планируемые вылеты по задачам фронта были отменены. Командование решило раньше начать операцию, а это значит, что и наш вылет на уничтожение «объекта» переносился на сегодня.

Суета была запредельная. Техники быстро подвешивали на самолёты звена Резникова РС‑82. С вечера такая задача не ставилась, так что механики и вооруженцы работали крайне напряжённо.

На плотный завтрак времени не оставалось, поэтому успели только «закинуть» по бутерброду и выпить чай.

– Батя со своей группой и Малышев восьмеркой Илов идут к цели на бреющем. Мы идём… на… 2000. Четвёркой и смотрим… по сторонам, – объяснял Коровин нашу задачу, когда мы шли к самолётам.

Параллельно с этим Василий Иванович быстро жевал свой бутерброд и показывал на карте в планшете, как мы будем пересекать линию фронта.

– На обратном пути спускаемся ниже. Прикрываем «горбатых» уже вместе с первым звеном, которое командир ведёт, – продолжил уточнять нам задачу Коровин.

Его ведомый в звании сержанта пил на ходу чай, а Булкин грыз огурец и морковку.

– Ты где его взял? – спросил у Славы его коллега.

– Да… там… ну ты понял, – махнул Булкин в сторону столовой.

– Нет, не понял…

– Сюда смотрим, – прервал его комэск, ведя пальцем по карте.

В этот момент, пока Коровин прожёвывал бутерброд, я повернулся в сторону навеса, под которым мы и питались обычно. Там рядом с входом стояла девушка в белом фартуке и с колпаком на голове. Круглолицая, но достаточно милая.

Булкин на секунду повернулся в её сторону, и она ему махнула, а затем прикрыла рот рукой. Понятно, теперь откуда у Славы такой правильный рацион питания.

– Задача, я думаю, всем понятна. Ну и вот ещё что. Сами понимаете, что ПВО вокруг этого объекта мощное. Просто так ударной группе не прорваться. Поэтому мы выйдем на цель раньше них, – объяснил Коровин.

Я молча кивнул, а ведомые слегка опустили головы.

– Чего носы повесили? Живы будем не помрём. Никто нас ещё не убил и не убьёт. Главное – манёвры. Постоянное изменение направления. Лететь по прямой не больше 10 секунд. Это ясно? – спросил комэск.

– Да, – хором ответили все.

– Тогда по самолётам!

Мой истребитель с бортовым номером 88 сгорел в поле. Так что теперь мне предстояло сесть на другой ЛаГГ‑3. Придя на стоянку, я не нашёл Акимовича и свой самолёт на этот вылет.

– Николаич! – услышал я голос старшины.

Он стоял у самого края стоянки и махал мне.

– О! Мой самолёт рядом с вашим, – сказал мне Слава, заканчивая поедание овощей.

– Давай ещё раз обговорим порядок работы. Что ты уяснил? – спросил я у Булкина.

– Держусь за вами. Строй не разрываю. На мессеры не бросаюсь, а в основном даю заградительную стрельбу. Вроде всё, – ответил мой ведомый, когда мы подошли к самолётам.

– Разве? А самое главное? – спросил я.

– Эм… выполнять команды.

– Да, именно. Связь у нас не самая лучшая, но механики сделали, что смогли. Немного улучшили её кустарными методами, – ответил я, вспоминая, что Акимович и его коллеги сделали свои «доработки», как и обещали.

В моём вылете на разведку связь с Ведерниковым работала хорошо. Надеюсь и в этот раз связь не подведёт.

– Доброе утро, Акимыч, – поздоровался я со своим механиком.

Старшина выглядел уставшим, но всё таким же суровым добряком.

– Усё готово. Самолёт трошки побили немцы, но я всё заштопал, – сказал Донских, когда я обходил ЛаГГ.

У него было несколько заделанных пробоин, а краска на его бортовом номере 32 частично слезла.

– Сойдёт. Давай экипироваться, – сказал я, отдавая свою синюю пилотку Акимовичу.

Старшина накинул на меня парашют. 10‑ти килограммовый мешок слегка ударил по ногам.

– Как «орёл»? Готов? – спросил Акимович, намекая на Булкина.

Слава в это время стоял у своего самолёта с уже надетым парашютом и смотрел в сторону столовой. Повинуясь своим инстинктам, вновь начал ковыряться в носу. Я помнил, что это у него нервное.

– У него уже не первый вылет. И со мной летал.

– Любо на него будет посмотреть, – сказал Акимович, застегнув одну из лямок.

В этот момент Слава пошёл ещё дальше. Он вытащил палец и… понёс его в рот.

– Булкин, палец! – громко сказал я.

Тут же Слава убрал его и вытер об штанину.

– И всё равно дюже боится, да?

– Не боятся только дураки и балаболы, Акимыч. Поскакали, – ответил я, и стукнулся кулаками со старшиной.

Я подошёл к левой консоли, поставил ногу на усиленную накладку в корневой части и быстро поднялся наверх. Через минуту я уже сидел в кабине и ощущал запахи бензина, масла и клея.

На крыле блестели крупные капли после дождя. Циферблаты слабо светились фосфором в предрассветных сумерках.

Я слышал каждый звук утреннего аэродрома. Как в лесу перекликаются птицы, как с лопастей винта тяжело падают капли воды на траву. Даже тяжёлое дыхание Акимовича, стоящего рядом с самолётом, прекрасно дополняло эту утреннюю безмятежность.

Я обернулся назад. У одного из деревьев присела на один из ящиков Наташа. Она так каждый раз приходит, провожая нас в полёт.

Будто бы в её, женском лице, Родина отправляет каждого на задание.

И хочется, чтобы время остановилось прямо сейчас.

Хлопок и над лесом с громким шипением взлетела «зелёная ракета». Яркая вспышка буквально «пробила» утреннюю серость, отражаясь на стёклах приборов моей кабины.

Я закрепил на шее «ошейник» ларингофона, подсоединил шнур радиостанции и показал Акимовичу поднятый вверх большой палец.

Пора!

– От винта! – крикнул я.

– Есть от винта! – ответил мне Акимович.

Громко зашипел сжатый воздух, заставляя тяжёлый коленвал провернуться. Мотор сухо клацнул. В этот момент я сдвинул РУД, ловя тот самый момент зажигания.

Двигатель начал запускаться, а из патрубков повалило густое облако сизого дыма.

Винт раскрутился, и я бросил взгляд на приборы. Давление масла пошло вверх и начала расти температура воды. А сам ЛаГГ завибрировал, готовясь вырулить на старт.

Через несколько минут я и Булкин уже вырулили вслед за парой Коровина. Всё бы ничего на данном этапе, но вчера был дождь. Грунт сейчас весьма мягкий, и взлетать придётся с определёнными трудностями.

Блин! И ведь только сейчас я вспомнил. Для меня так это вообще впервые будет с подобной размокшей полосы.

Коровин первым начал взлетать. Как только он добавил обороты, винт начинал раскидывать грязь в стороны. Комья липкой глины и вода с рёвом летели назад. Тяжело, но его самолёт оторвался от земли. Следом за ним взлетел и его ведомый.

Настала и моя очередь. Я вывел обороты на 1900, удерживая самолёт на тормозах. Следом отпустил гашетку и прибавил ещё оборотов. ЛаГГ сразу затрясло на неровностях.

Я всем телом чувствовал, как мой самолёт сопротивляется разгону. На таком вязком и мокром покрытии кажется, что ЛаГГ кто‑то удерживает за киль. Грязь с глухим стуком барабанила по фюзеляжу. И тем не менее самолёт разгонялся.