На фоне изрытого поля медленно ползли вперёд коробки немецких танков. Внезапно из башенного люка головной машины в небо взмыла сигнальная ракета. Следом с флангов, от наступающей цепи немецких солдат, вверх ушли ещё несколько ракет. Густые клубы дыма от брошенных шашек начали стремительно расползаться по раскисшей земле.

– Зачем это им? – спросил Вова.

В голове возникла только одна мысль – немцы обозначают где свои войска для авиации.

– Быстро уходим. Все в укрытие!

В этот момент ровный гул над полем боя и раскаты взрывов внезапно стали тише. А потом… появился вибрирующий звук, который стремительно нарастал, превращаясь в пронзительный визг. От которого было ощущение, что мозг кто‑то сверлит. Это выли «иерихонские трубы».

Из‑под кромки серых облаков на высоте около километра вывалился крестообразный силуэт Ju‑87. Бомбардировщик клюнул носом, переходя в крутое пике. Секунда, и от чёрного брюха самолёта отделилась бомба.

И такое ощущение, что она падала прямо на нас.

Я с силой толкнул братьев за изгиб траншеи. Следом мы рухнули на дно узкой водоотводной щели в ледяную воду.

И тут чудовищный по силе удар сотряс землю. Над траншеей пронеслась плотная стена ударной волны. Вся мощь взрыва ушла вверх. Через секунду мне на спину обрушился настоящий камнепад вывернутого чернозёма и грязи.

Следом ещё несколько подобных взрывов, от которых земля «заходила ходуном».

Несколько секунд спустя я поднял голову и повернулся назад, чтобы увидеть, куда прилетела бомба.

Сквозь оседающее густое облако бурой пыли и сизого порохового дыма, я сфокусировал взгляд на месте командно‑наблюдательного пункта батальона. Там, где ещё минуту назад возвышался бревенчатый накат, теперь была дымящаяся чёрная воронка, края которой продолжали осыпаться.

Сверху в это время падали вырванные с корнем и раскиданные взрывом брёвна. Теперь это уже простые щепки. Недалеко от меня на краю траншеи лежал искорёженный полевой телефон, разорванная в клочья карта и куски телогрейки. Ни стонов, ни криков не доносилось.

КНП батальона перестал существовать. Шансы на выживание после попадания 250‑килограммовой авиабомбы в полевую землянку стремились к абсолютному нулю.

– Там же… комбат, – начал подниматься Вова, удерживая перед собой радиостанцию.

Сколько уже сегодня раз этот железный ящик мог быть разбит, но до сих пор выглядел вполне себе нормально.

– Стой! Нет уже там никого. Нам задачу надо выполнить, – остановил я одного из близнецов.

– Андрей Николаевич, а как же вызов авиации? Будут ведь уточнять, а у нас связи теперь нет…

– Всё уже передали. Надо идти на позицию. Поднимаемся, – сказал я и стряхнул с себя остатки грязи.

После удара по землянке раздумывать времени не было. Командованию батальона уже не поможешь, а вот атаку танков отразить ещё есть шанс.

Я привёл в чувство попавшегося мне по дороге красноармейца и сказал, чтобы он нашёл командира первой роты и сообщил ему о гибели комбата.

Володя Васильев показал, что двигаться нам нужно ещё дальше, но не вдоль всей линии окопов.

– Вся проблема в том, что нам придётся теперь бежать не по траншее, – сказал Вова, пригибаясь за брустверами.

Атака немцев по‑прежнему продолжалась и становилась всё более ожесточённее. Плотность огня стала больше, а гул двигателей танков становился всё ближе.

Юнкерсы ушли за облака, закончив свою работу по авиационной поддержке.

Путь до развалин на высоте 229 представлял собой открытое пространство, простреливаемое немцами.

– Андрей Николаевич, сейчас придётся бежать. И очень быстро, – говорил мне со спины Коля, пока мы просачивались между нашими бойцами.

– Да тут пешком и не походишь, – сказал я, вписываясь в поворот в траншее.

– Мы на открытом пространстве будем. Запоминайте и делайте как мы, – добавил Володя.

Главный закон, как сказал Васильев, перебежка должна длиться не дольше 5–7 секунд. Именно столько времени потребуется немецкому пулемётчику, чтобы заметить цель, перенести огонь и нажать на спуск.

– Больше 10–15 метров не бегите. Встаёте сразу, а после перебежки падаете «камнем», – продолжал Коля меня инструктировать.

– Понял. И вставать нужно не с той точки, где приземлился. Отползти в сторону на пару метров, так как немецкий пулемётчик или снайпер уже взял это место на мушку, верно?

Володя остановился у края траншеи и приготовился вылезти с неё. Я поднял голову и увидел нужную нам высоту и развалины здания. Они на высоте 229 представляли собой остов старой сельской церкви.

– Да. Похоже, что вы не просто лётчик, Андрей Николаевич. Готовы?

– Подтвердил, – ответил я.

Впереди были метров 200 открытого пространства, которые с нашим снаряжением преодолеть не так‑то просто.

– Вы первый. Пошёл, – хлопнул меня по плечу Володя и я выскочил из траншеи.

Сразу же почувствовал, что сапоги начали проваливаться в грязевую жижу. За спиной было слышно, как рванули за мной и два брата. Я один раз выполнил зигзаг, затем и второй, пригибаясь к самой земле.

Налипшая глина на сапогах и промокшая измазанная в грязи куртка тянули к земле, превращая каждый шаг в настоящее испытание.

И в этот момент справа ожил немецкий пулемёт MG‑34. Рядом начали появляться шуршащие звуки летящих трассеров, а фонтанчики грязи взмывали буквально в полуметре от моих сапог.

Рядом я увидел старую воронку и сразу же прыгнул в неё. Следом за мной приземлились и братья Васильевы.

Только они запрыгнули, как над нами, словно рой разъярённых ос, пронеслись трассеры. В этот же момент земля вздрогнула метрах в десяти. На спины полетели мёрзлые комья глины.

Выдержав паузу, мы вновь рванули к возвышенности.

Тот самый эффект «туннельного зрения» оказался возможным не только в воздухе. Пространство вокруг как будто сузилось до спасительной воронки или бугорка впереди. Спина уже вся была мокрой от пота, который, кажется, проступал и через телогрейку.

Звук близких пуль походил на щёлканье кнута и сухой треск ломающихся веток у самого уха. Дыхание сбилось, во рту пересыхало, а сердце билось с каждым шагом всё сильнее. Ощущение, что все стволы на поле боя смотрят только на тебя.

Ещё пять секунд ускорения и вновь мы залегли. Я слегка отдышался и посмотрел по сторонам.

Напротив меня лежало разорванное тело убитого десантника. Он лежал на спине, а его глаза так и оставались открытыми. Теперь уже навсегда. С ним рядом ещё один погибший. Этот красноармеец с разодранной на спине телогрейке, лежал в обнимку с катушкой кабеля. Его каска с большой окровавленной дырой валялась рядом.

И таких тел здесь не один десяток. Весь десантный батальон стоял насмерть, готовый не пропустить танки противника к Москве.

– Последний рывок, – крикнул я братьям, которые залегли в небольшой канаве недалеко от меня.

Я поднял голову, чтобы лучше рассмотреть стоящую на возвышенности разрушенную церковь.

Купол и крыша рухнули, завалив всё внутри битым кирпичом и почерневшими балками, но толстые метровые стены и часть колокольни уцелели. Это была идеальная точка с круговым обзором лощины, но путь к ней лежал через несколько десятков метров голого и простреливаемого склона.

Моё тело начала бить дрожь от запредельного выброса адреналина.

– Внимание, паашли! – скомандовал я и рванул к церкви.

Пробежав несколько метров, вновь рядом произошёл глухой и плотный хлопок. Такое чувство, что гигантской ладонью по воде ударили.

Вверх моментально взмыл чёрный гейзер из комьев слякоти, воды и сизого дыма, а в лицо полетели куски грязи. В воздухе мгновенно повис резкий, удушливый запах серы и кислой гари, от которой спирало дыхание.

В этот момент ещё один дикий свист. Следом снаряд с оглушительным треском врезался в угол церкви, поднимая облако красной кирпичной пыли. Я только и успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под обломки. Камни разлетелись во все стороны, но один из них, всё же прилетел мне по каске, но уже на излёте.