– Командир, ну мы же тоже с вами были в этих полках. А сейчас там ещё меньше часов дают. Тем более что слётанности у нас никакой. Я предлагаю на каждую пару по одному ознакомительному вылету. Взлёт, сбор пары, два‑три виража над точкой, горка‑пикирование и посадка.

– Гладко чешешь, – подмигнул мне Ростислав.

– А тебе не надо своих смотреть в деле? – спросил я.

– Надо, но я жду указаний командира.

Коровин улыбнулся и занял своё место.

– Вы не думайте, что мы тут на скважине все сидим. Бензина не так уж и много. Если начнутся интенсивные вылеты, нам понадобится много топлива.

– Но смертники нам не нужны, Василий Иванович. Да и самолёты дороже выйдут, если вдруг небоевая потеря.

Коровин закурил и снял трубку полевого телефона.

– Дам я тебе топливо на полёты. Но учти, Андрей, чтоб безаварийно. А сейчас иди в штаб. Там тебя ждут на беседу. Из армии приехали.

Я встал со стула и переглянулся с Храмцовым. Ведь он собирался со мной поговорить.

– Кто его зовёт, Иваныч? – спросил Виталий.

– Наш старый знакомый, товарищ Руднев. Он теперь старший оперуполномоченный Особого отдела НКВД 50‑й армии. Лично приехал посмотреть, как мы устроились, – развёл руками Коровин.

То что Вилор Владимирович – человек целеустремлённый, я это и так знал. Но каков рывок по должностям у него случился за это время! Сразу, минуя дивизию, поехал в Особый отдел армии. И надо же такому случиться, что приехал к нам то ли с проверкой, то ли ещё по каким‑то делам в первый же день моего пребывания здесь.

Я вышел из землянки и направился в штаб. А точнее в избу, отведённую под штаб. На дороге у входа во двор стоял автомобиль ГАЗ‑М1 или просто «эмка». В нашем полку таких машин явно пока ещё нет. Так что это, скорее всего, транспорт самого Руднева.

В штабе один из красноармейцев показал комнату, где и остановился Руднев. Я постучался и вошёл.

В комнате был стол и небольшой топчан. Перед столом стояла табуретка.

– Андрей… кхм… Николаевич! Рад вас видеть! – улыбнулся мне Вилор, затушив папиросу в пепельнице, сделанной из консервной банки из‑под тушёнки.

Он был уже со знаками различия старшего политрука, что соответствовало его новому званию в НКВД – лейтенанту ГБ.

– Добрый день! Я вас тоже, – ответил я и подошёл к особисту.

– Эх, жаль, что вы врать не умеете, Андрей Николаевич, – вздохнул Руднев, пожимая мне руку.

– Вам виднее.

– Прошу, присаживайтесь. Как видите, я здесь в полевых условиях практически. Не сидится мне в штабе армии. Соскучился я по вам и своим бывшим однополчанам, – посмеялся Вилор.

Да, настроение у человека действительно хорошее.

– Хм, а вот вы умеете обманывать, – заметил я.

В этот момент улыбка сошла с лица Вилора. Естественно, что просто так он бы не приехал и не вызвал бы меня к себе.

– Кроме шуток, да. Я здесь по делу, Андрей Николаевич. По очень важному делу, которое касается вашего подразделения, – сказал Руднев и достал из своего портфеля папку.

– А что в нём не так?

– Всё так. Детали вам знать, конечно, не положено. Но поверхностно вы ознакомиться должны. Особенно с делом… этого человека, – сказал Руднев и положил передо мной фотографию.

Вилор убрал руку от фотографии и не сводил с меня своего оценивающего взгляда. Ощущение, что он следит за любой, даже самой незначительной реакцией моих мимических мышц на лице и движением брови.

– Может чай? Поговорим про этого… гражданина более предметно? – спросил Руднев.

После того как я увидел фото, кое‑что в поведении одного из моих подчинённых сразу же прояснилось.

Передо мной на чёрно‑белой фотокарточке был Сергей Борисович Артемьев. Волосы у него на этом фото аккуратно уложены, седина только едва тронула виски, а сам он выглядел намного свежее, чем сегодня утром.

Однако, на его петлицах вместо знаков различия старшего лейтенанта были две майорские «шпалы».

– Вилор Владимирович, спасибо, но чай не обязателен. Через полчаса прекратится дождь и мне нужно будет провести несколько тренировочных полётов с моим личным составом…

– Понял. Дело важное. Но на несколько минут вы, всё же задержитесь. Посидите, а я пока кое‑что найду, – сказал Вилор и полез в свой портфель.

Пока Руднев доставал очередную папку и перелистывал в ней документы, я сидел молча и смотрел в заклеенное крест‑накрест окно.

С улицы в это время доносились посторонние звуки. Рядом со штабной избой по дороге проехала «полуторка», во дворе слышался разговор красноармейцев, колющих дрова. А со стороны лётного поля аэродрома доносился вибрирующий гул прогреваемых моторов. Оконные стёкла мелко дребезжали в такт этой тяжёлой работе.

Не прошло и минуты, как Руднев отыскал нужный ему документ, положил перед собой и поднял на меня глаза.

– Узнаете, кто на этой фотографии?

Голос Вилора звучал спокойно и по‑деловому. А взглядом он так и старался меня «прожечь» насквозь.

– Да. Старший лейтенант Артемьев Сергей Борисович, командир звена в моей эскадрилье.

Руднев продолжал смотреть мне в глаза, медленно барабаня пальцами по столу.

– Вижу, что с людьми познакомиться успели. Но ведь «глубоко не копали» ещё. Понимаю, что не было времени. Поэтому вам на помощь пришёл я. Дабы в курс дела вас ввести, – ехидно улыбнулся Вилор.

– Спасибо. Не знаю, как вас и благодарить, – ответил я.

– Ну, «спасибо» это слишком много. Так вот, эскадрилью вы приняли, людей посмотрели, но есть у вас один особый кадр.

Вилор отклонился назад и сложил руки на груди.

– Перед вами майор Артемьев Сергей Борисович. Год рождения – 1905‑й, из семьи рабочих. Окончил вторую военную школу лётчиков Красного Воздушного Флота в 1930 году. Принимал участие в Гражданской войне в Испании. Награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды, медалью «XX лет РККА». К 1940 году занимал должность командира истребительного полка в Московском военном округе.

В этот момент Руднев сделал паузу, готовясь произнести основную информацию.

– Готовы дальше слушать?

– Весь во внимании, Вилор Владимирович, – ответил я.

– В 1940 году майор Артемьев осуждён военным трибуналом Округа за нарушение лётной дисциплины, повлёкшее катастрофу, потерю двух самолётов и гибель молодого лётчика. Далее был снят с должности командира полка, разжалован до старшего лейтенанта и лишён правительственных наград. Интересный гражданин, не правда ли?

– Согласен с вами, – ответил я и вновь посмотрел на фотографию.

Естественно, что спорить и выяснять все обстоятельства сейчас нет у меня времени. То что Сергей Борисович человек непростой, я сразу понял. Но при первом его рукопожатии со мной негатива я не заметил.

– Вы понимаете, Андрей, что такие люди затаивают обиду? А обиженный человек за ручкой управления истребителя – это потенциальный перебежчик. Моя задача – не допустить измены, а ваша – мне в этом помочь.

В этот момент особист вновь сделал паузу, ожидая моей реакции. Наверняка ждёт, что я начну нервно оправдываться, либо излишне усердно подобострастничать.

Если честно, то я повидал в жизни вещи и пострашнее.

Но Артемьев для Особого отдела и правда идеальный представитель группы риска. С точки зрения НКВД, он является «неблагонадёжным элементом», человеком, потенциально затаившим обиду на Советскую власть.

Скорее всего на Сергея Борисовича уже завели дело оперативного учета, которое требовало постоянного негласного контроля за его морально‑психологическим состоянием.

– Задача ясна, товарищ Руднев. Старший лейтенант Артемьев находится под моим личным контролем. Как командир, я отвечаю за боеспособность и моральный дух каждого своего лётчика.

– Это похвально, что вы осознаёте свою ответственность. Артемьев в группе риска. Он требует постоянного контроля как с вашей стороны, так и со стороны остальных лётчиков вашей эскадрильи. Да и вообще всего личного состава.