— Что ж, тогда допустим и такой вариант. Сержант Вихров выполнил команду ведущего. Я тебя более не задерживаю, Андрей Николаевич, — хмыкнул особист и протянул мне руку.

Я встал и пожал её. Только я развернулся к выходу, Вилор вновь напомнил о себе.

— Но если он ещё раз так «выполнит приказ», и ты сгоришь, я с него шкуру сниму.

Я повернулся и посмотрел на Руднева. Он всё ещё постукивал портсигаром по столу, а «кубари» на его петлицах слегка блеснули от падающего света коптилок. Выглядел он вполне серьёзно. Это он так обо мне сейчас переживал⁈ Только как относиться к его словам, непонятно.

— Доброй ночи, товарищ Руднев.

Вилор скрипнул зубами, положил портсигар на стол и махнул рукой:

— Доброй! И не забудь ходатайствовать о поощрении сержанта. Команду ведь выполнил, ведомого прикрыл и мессеров отогнал.

М-да, а ведь и правда теперь придётся на Вихрова что-то подать. Хоть на грамоту, благодарность или «большое командирское спасибо», если такие виды поощрения вообще есть в этот период.

После беседы с Рудневым, я отправился в столовую. Она представляла из себя обычный навес, укрытый маскировочной сетью. Освещение давали несколько керосиновых ламп на столах, грубо сколоченных из дерева.

Я привёл себя в порядок, воспользовавшись рукомойником на дереве, и вошёл в нашу «трапезную». Как оказалось, людей здесь осталось немного. Во главе большого стола на отдельных стульях сидел Резников и командир полка Яков.

— Приятного аппетита! — пожелал я двум майорам.

— Спасибо и тебе тоже, — ответил мне Алексей Семёнович.

Я прошёл на свободное место, где уже стояла порция. Только, я думал сесть на лавку, как увидел перед полной тарелкой гречки гранёный стакан с налитой водкой, накрытый чёрным хлебом. Слева и справа та же картина.

Вот так и провожают погибших товарищей. В такие моменты начинаешь понимать, что в воздухе и на земле опасность на каждом шагу. Чуть оступишься, и после тебя останется такой же гранёный стакан с хлебом.

Я собрался пойти на другое место, но меня остановил Резников.

— Андрей, садись сюда. Сейчас тебе накроют, — позвал он меня и показал сесть за другой стол, который был рядом с командирским.

Я сел на указанное место, и мне принесли мою порцию. Пока я ел, Алексей Семёнович уже намазывал себе на хлеб масло и пил чай, посматривая в мою сторону.

— Семёныч, ты ж мне так и не сказал, что за лётчик у тебя манёвр со скольжением в горизонтальной плоскости сделал и ушёл от мессера? «Блинчиком» кто сманеврировал? — спросил командир полка Яков о вчерашнем бое в районе аэродрома.

Резников пожал плечами и скосил глаза в мою сторону.

— Хочешь у него урок взять? — спросил Резников.

— Своим в пример поставлю. А кто у тебя месяц назад кадушку сделал на И-16 и тоже ушёл от одного из «худых»?

— Он же, — ответил Резников.

— Ну просто Чкалов какой-то! А ночью сегодня сбил…

— Так, давай заканчивать. А то ты у меня его потом забрать захочешь. Мой это лётчик, который ночью сбил Хейнкель в районе Вязьмы, который шёл станцию бомбить железнодорожную, — перебил Батя.

— Только не говори, что это Коровин. Василий Иванович тоже крутой, но этот прям… Мне Ведерников рассказал, как видел его атаку и обалдел. А Валера за похвалу удавится, ты ж знаешь.

— Знаю. Ешь давай.

— Да ты мне его хоть покажи! — продолжал наседать командир полка Яков.

— Во пристал! Да вот он сидит, — указал на меня Резников.

Второй командир полка раскашлялся, поперхнувшись хлебом. Резников похлопал его по спине, чтобы тот успокоился и мог доесть ужин.

— Уважаю, лейтенант! Так держать, — показал он мне поднятый вверх большой палец.

— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил я и вернулся к еде.

Резников, когда заканчивал с ужином, сказал зайти к начальнику штаба, чтобы рапорт написать по вчерашнему и сегодняшнему дню.

Через двадцать минут я подошёл к входу в штаб.

В этой землянке, накрытой толстыми сосновыми брёвнами, пахло сырой землёй, сургучом и табаком. За дощатым столом, заваленным сводками и топографическими картами, сидел начальник штаба полка капитан Бубнов. Увидев меня, он снял очки и устало потёр красные от недосыпа глаза.

— Вызывали, товарищ капитан? — спросил я и остановился на пороге.

— Да. Садись, Михайлов. Пиши рапорта на своих «худых», — сказал Бубнов, пододвинул ко мне стопку желтоватой бумаги и карандаш.

— Что мне написать? Всё в подробностях?

— Да. Что видел, как сбивал, но сразу говорю: надо ещё брать несколько рапортов. Кто-нибудь из твоих орлов-ведомых видел, как были сбиты и в землю вошли мессеры?

Я вспомнил, что в воздухе в первый день были и Женя, и Слава. Правда, они маневрировали и уходили от нас. Сегодня они видели больше и непосредственно участвовали в боях.

— Вихров и Булкин видели.

— Хорошо. Пусть оба тоже напишут рапорта. Но учти, Андрей, без справки от сухопутных войск или с ВНОСа в дивизии победы могут не утвердить. В лучшем случае запишут как подбитого. Пиши подробно, какая высота была, манёвр, примерный расход боекомплекта.

— Угу. А точку росы, вертикальную скорость и пульс не нужно? — уточнил я.

— Не ворчи. Пока ещё алгоритм не устаканился. Там в дивизии люди разные. Даже в условиях войны считают, что только с бумажкой ты человек.

Как же мне это знакомо!

Я присел на табурет и начал писать рапорт. Через 10 минут рапорт был готов и у меня его забрал Бубнов.

— Итак, что тут у тебя? 'Сегодня, 21 июля 1941 года, при выполнении боевого вылета… так. Моя группа была атакована шестью истребителями противника… Выходя из атаки, я наблюдал падение вражеского самолёта и взрыв в лесном массиве.

— Нормально. Здесь всё понятно.

Бубнов ещё раз быстро пробежал по рапорту глазами, хмыкнул и отложил бумагу в сторону.

— Годится. Попозже приколю к нему рапорт Вихрова, отправлю с донесением в штаб дивизии. Иди отдыхай.

Я кивнул Бубнову и поднялся на ноги, в этот момент в землянку вошёл Резников, а с ним и целая делегация.

— Так, Андрей, я собираю командиров эскадрилий. Можешь идти, — произнёс Алексей Семёнович.

— Понял, товарищ командир, — сказал я и направился к выходу.

За моей спиной уже раскладывали карту и выкладывали штурманские принадлежности. Видно, что командиры готовятся к чему-то крупному.

— Подожди, Андрей. Командир, разрешите Михайлову остаться. У него голова светлая, вдруг идеи появятся, — произнёс Коровин.

Резников молча кивнул и подозвал меня к карте. Когда я подошёл, то сразу же глянул на нанесённую обстановку. Это не просто налёт или зоны дежурства.

— Штабом фронта разработана серия ударов по немецким тылам под прикрытием наших истребителей. Мы начинаем воздушную операцию против фашистов.

В землянке было тусклое освещение.

Снаружи гудели двигатели самолётов, а из рупора вещал очередную сводку Юрий Левитан. Резников сделал паузу, чтобы все смогли прислушаться к голосу знаменитого диктора, который доносился через амбразуру землянки.

Коровин даже подошёл к этому небольшому окошку, чтобы лучше расслышать последние сводки.

— В течение 22 июля наши войска вели большие бои на Петрозаводском, Порховском, Смоленском и Житомирском направлениях. Существенных изменений в положении войск на фронтах не произошло. Наша авиация за 22 июля сбила 87 самолётов противника. Потери советской авиации — 14 самолётов.

Далее диктор перешёл к доведению подвигов и успешных действий отдельных частей и красноармейцев. Не забывали в Совинформбюро и про тружеников тыла.

— Школьники Советского района, Курской области, пропололи 11 тысяч гектаров зерновых культур. Две тысячи студентов и школьников города Калинина добывают торф. Пятьсот студентов Ростовского машиностроительного института встали к станкам на заводе «Ростсельмаш».

Через две минуты сообщение закончилось.

— Возвращаемся, — произнёс Резников.