Володя, откидывая сырые комья, ворчал сильнее всех.

– Ты глубже копай, Колька. Представь, что маме огород под картошку пашем, – сказал он.

– У мамы картошка в ответ не стреляет. Да и навоз у неё пахнет поприятнее, – ответил Николай.

Тут я вспомнил, что надо бы ребятам и рассказать о 6‑й роте. Но так, чтобы не прослыть сумасшедшим.

– Итак, вы про десантников хотели услышать?

– Да! – хором ответили Вова и Коля, перестав копать.

– Ну тогда слушайте. Когда на Кавказе ещё шла война, одна из рот…

– Десантная? – спросил Коля.

– Да не было тогда ещё десантников. Казаки, наверное? – поправил брата Володя.

– Одна из рот 6‑го егерского полка. В царские времена на Кавказе была война. Егерская рота получила приказ занять господствующую высоту и не допустить прорыва противника.

– Прям как у нас. Тоже стоим и держимся. И высота у нас рядом, – кивнул Володя.

– И правда. А с кем тогда воевали? Понятно, что с кавказцами, но кто у них там были? Басмачи? – переспросил Коля.

– Вроде того. Были среди них бандиты. Ненавидели русских до скрежета в зубах…

Я собирался продолжить рассказ, но внезапно тишину нарушил шелестящий звук, переходящий в вой.

– Залп! Ложись! – крикнул я и упал на дно траншеи вместе с братьями.

Володя бросился к радиостанции и накрыл её собой. Позади нас с оглушительным треском разорвался немецкий снаряд.

Земля содрогнулась, словно при мощном землетрясении.

– Долбят так, что головы не… поднять, – кричал Николай, пока мы пробирались к ближайшему укрытию.

Ещё серия разрывов буквально в пятидесяти метрах. Сверху на головы бойцов летели огромные куски сырой вывернутой земли и кустов. Дышать становилось тяжелее из‑за гари и удушливой пыли.

Коля, откашливаясь от набившейся в рот земли, с трудом поворачивал голову к брату. Вова лишь хрипло матерился в ответ, стряхивая с широких плеч тяжёлый ком.

Минуту спустя огневой вал начал сдвигаться вглубь обороны батальона. В этот момент сверху, вместе с осыпающимся бруствером, прямо на Володю скатился перемазанный сажей и землёй боец.

– Товарищ… там… того… – пытался он отдышаться и обратиться ко мне.

Похоже, что он принёс важное известие.

– Что там? – громко спросил я, пытаясь перекричать гул разрывов.

– Провод восстановили. Связь есть! Старший лейтенант Вилков передал, что авиация будет. Их уже вызвали! Передали, что осталось уже 20 минут.

Я кивнул и сказал парню зарыться здесь с нами, пока не стихнет канонада.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем земля перестала содрогаться. Сплошной рёв взрывов внезапно превратился в глухой гул за спиной. Артиллерия противника перенесла огонь на другой участок.

Я с трудом разлепил веки, покрытые толстым слоем серой пыли, и потряс головой.

– Давай к радиостанции, – крикнул я братьям, и Вова с Колей начали вылезать из своих ниш, сбрасывая комья грязи.

Я слегка выглянул над разбитым бруствером. Сквозь рассеивающийся дым, в нашу сторону потянулись цепи серых фигур, которые короткими перебежками методично сближаются с позициями батальона. До них меньше четырёхсот метров.

С ними и танковые подразделения.

Я скатился на дно траншеи и схватил гарнитуру радиостанции. Быстро сбросил с неё комья сырой земли, проверил тумблеры и целостность корпуса.

– Антенну, – крикнул я и Коля с Николаем устремились устанавливать лучевую антенну, маскируя её ветками.

Васильевы долго с антенной не возились, и уже через минуту вернулись обратно.

– Готово, – хором крикнули братья, приготовившись к отражению атаки.

Пистолеты‑пулемёты у них уже наготове, гранаты под рукой и они внимательно смотрели на меня, как я готовлю радиостанцию. Над головами с мерзким визгом проносились пули и осколки, а сами братья синхронно припадали к разбитому брустверу.

Я плотно прижал наушники к ушам, подключил штекер тангенты и до щелчка повернул тумблер питания.

Секунда, две, и вокруг меня как будто всё стихло. И это не попадание снаряда или смерть. Я её уже пережил, и она совсем не такая.

– Николаич, что там? – крикнул мне Вова.

– Ничего. Совсем ничего, – ответил я.

В наушниках стояла абсолютная тишина. Ни треска статики, ни морзянки. Земля содрогнулась от нового залпа, но никакой связи не было.

Недалеко вновь разорвался снаряд, обдавая всех кусками поднявшейся грязи.

– Командир, они уже рядом. Совсем рядом, – кричал Коля.

– Идут быстрее, чем раньше, – добавил Володя.

Я быстро перещёлкнул тумблер и проверил подсоединение аккумуляторов. Но всё было без толку.

Рация мертва.

Грохот разрывов не смолкал. Воздух наполнялся треском немецких пулемётов MG‑34, а пули с мерзким визгом попадали в бруствер, осыпая меня и братьев фонтанами мёрзлой глины.

– Андрей Николаевич, что с этим ящиком? – спросил Володя, пригнувшись за бруствер.

– Не работает. Нет связи, – громко сказал я, проверяя кабель питания.

Медные жилы плотно сидели в клеммах аккумулятора, контакт был надёжный.

Ещё один удар. За траншеей разорвался снаряд, поднимая вверх куски грязи. Коля отпрыгнул от бруствера и наклонился к радиостанции вместе со мной.

– Сколько у нас времени, товарищ старший лейтенант? – спросил он, перекрикивая шум.

– Мало. Десять‑двенадцать минут, – сказал я.

– Ага. Ну тогда вот… так, – произнёс Николай и сам решил «произвести ремонт» радиостанции.

Я даже ничего сделать не успел, а Коля дважды со всего маху приложился рукой сверху по металлическому корпусу рации РБМ. Грохот был такой, что я думал, он пробьёт этот металлический ящик.

– Ну и третий раз… – замахнулся Васильев, но я остановил ефрейтора, перехватив его руку.

– Стоять! Не помогает. Дальше я сам.

– А что делать?

– Чинить.

Если бы я ещё знал все особенности таких «агрегатов», как РБМ. Но искать связиста во время боя по окопам времени и возможности нет совсем.

Если такие простые методы починки, как «удар сверху» не помогли, придётся лезть внутрь. Пока Коля и Вова вели беглый огонь, я с трудом убрал радиостанцию в нишу и начал над ней работать.

– Николаевич, близко уже подходят! – кричал Володя.

Вновь земля содрогнулась от разрыва немецкого снаряда. Слышу, как Коля буквально зарычал от злости, швыряя гранату в сторону наступающих немцев.

Я перевёл тумблер питания в положение «Выкл» и отсоединил аккумуляторы, чтобы не было короткого замыкания. Следом попробовал руками открутить невыпадающие крепёжные винты, расположенные по краям лицевой панели. Но они не поддавались. Ещё и руки были в грязи и проскальзывали.

Достав нож, я раскрутил винты. Следом потянул за ручки и вытащил внутреннее шасси с радиодеталями из ящика. Конечно, я не ожидал увидеть нанотехнологии. Лампы, провода, контакты, клеммы и всё было таким большим, что пару секунд у меня ушло на осознание увиденного.

Внезапно земля содрогнулась от удара. Разрыв был совсем недалеко. Взрывная волна была такая, что отшвырнула на дно окопа стоящий недалеко от нас пулемётный расчёт.

И в этот момент сверху на меня упало тяжёлое тело. Это один из оборонявшихся красноармейцев. Я помог ему сесть.

Лицо бойца было залито кровью, а на месте левой половины грудной клетки была рваная рана от крупного осколка. Он смотрел на меня широко распахнутыми серыми глазами, крепко сжимая моё запястье. Боец попытался сделать вдох, но тут же стал захлёбываться кровью. Ничего сделать было нельзя. Рана оказалась смертельной… Хват на моей руке стал ослабевать. Глаза неизвестного мне парня, чьего‑то сына, брата, возможно возлюбленного, навеки застыли.

– Царствия небесного, – тихо прошептал я, прикрыв его веки.

Я вытер об себя окровавленные руки, надо было вернуться к радиостанции. До подлёта авиации несколько минут.

Я проверил, как лампы сидят в своих гнёздах. Следом посмотрел верхние колпачки и механические выводы. Делать столь «хирургические» манипуляции в разгар боя было сложно.