В наушниках кто-то прохрипел, но внятного ответа не услышал. Сейчас надо самому атаковать, а Женя поймёт и сам.

Взлетающий Мессершмитт тяжело оторвался от земли. Дистанция большая, а эрэсов у меня нет, чтобы его накрыть. Я уже видел, как его колёса только оторвались от земли и сразу же начали складываться в ниши.

Я чуть довернул на мессер, уйдя от очереди из «Эрликона». Силуэт Bf-109 был у меня уже в светящейся сетке коллиматорного прицела.

Я взял крошечное упреждение чуть выше и впереди капота, чтобы он сам пересёкся с очередью. Выровнял самолёт и нажал на гашетки.

ЛаГГ завибрировал. Залп из пушки ШВАК и крупнокалиберного пулемёта Березина ударили одновременно с оглушительным грохотом. Кабину мгновенно заволокло пороховым дымом. Поверх капота потянулись яркие трассы, а время как будто замедлилось.

Первая очередь взбила землю позади взлетающего Мессера. А за ней ещё одна попала точно в двигатель и фонарь кабины.

Самолёт немца вспыхнул и рухнул. Фюзеляж превратился в огненный шар, который покатился по взлётной полосе, разбрасывая горящие обломки.

Я рванул ручку управления на себя и влево. Мой ЛаГГ пронёсся прямо над полыхающим костром через облако чёрного дыма.

— Попал. Попал! — услышал я в эфире знакомый голос Вихрова.

Посмотрев назад, я увидел, как он выходит из атаки. И пристраивается ко мне. Аэродром затянуло чёрным дымом, а звено Переяслова делало очередной заход на цель.

— Уводи группу! 21-й, уводи группу! — прокричал в эфир Коровин.

Я начал смотреть по сторонам. Над Духовщиной натекла облачность. Высота не меньше 2000–3000 метров, но никого не вижу в воздухе.

— 21-й, уходи вниз и на обратный! Уводи группу, сказал! — развывался Коровин.

И тут взрыв в воздухе. Как раз позади самолёта Переяслова. Краем глаза я замечаю мелькнувшие сверху стремительные тени и выпущенные от них линии трассеров.

Один из наших самолётов буквально развалился в воздухе, а его обломки рухнули в лес.

— Понял! Понял! — крикнул Переяслов, но им уже сложно уйти.

Мессеры начали их атаковать сверху, стреляя из всех пулемётов и пушек. Из облаков вывалилась ещё пара. За ними ещё.

Вижу, как самолёт Коровина набирает высоту и заходит в лобовую одному из мессеров. Он даёт залп и сбивает одного. Ещё один отворачивает, уходя в сторону от аэродрома, чтобы не попасть под огонь своих средств.

Тут я замечаю над собой несколько серых точек. Надо уйти вниз, чтобы нас не достали.

— Влево пошли! — громко сказал я, снижаясь к самой земле.

Самолёт быстро спикировал, и я вывел его над самыми макушками деревьев. Смотрю, за Вихровым… Но его нет!

— 21-й, всем отход! Отводи группу!

Я начал искать глазами Вихрова, но в воздухе были только яркие трассы от выпущенных снарядов и серые точки мессеров.

Коровин маневрировал над макушками деревьев, а в сторону линии фронта уходила группа Переяслова. Далеко ушли. Сколько их, мне уже не посчитать.

— Восемь. Вижу восемь мессеров! — громко прокричал Коровин.

А нас осталось двое…

Перед глазами мелькнул серый фюзеляж с крестом. Следом ещё один, а за ним и макушки высоченных сосен.

ЛаГГ продолжало трясти при каждом развороте и манёвре, а по обшивке постоянно что‑то прилетало. В кабине уже было нечем дышать. Пот заливал глаза, а во рту был солёный привкус.

– 31‑й, у тебя один на хвосте. Уйди со скольжением, – громко сказал я в эфир, наблюдая как Коровин, уходит от преследования одного из «худых».

– 88‑й, я сказал уходить! На аэродром! – крикнул в эфир мой комэск, когда я уже вышел сзади мессера.

Я выполнил перекладку вправо, но в прицел так и не поймал этого «худого». Потянул ручку чуть на себя, сделал быстро горку и атаковал его сверху.

Очередь из пушки прошла рядом, слегка задев Bf‑109, но этого хватило. Он отвернул в сторону, а на меня сверху спикировал ещё один мессер.

– Иду за тобой, 31‑й, – сказал я в эфир, но Коровин не ответил.

Он выполнил скольжение и ушёл от атаки очередного «худого». Я дал очередь из пулемёта, чтобы и этого немца отвадить от командира.

Надолго нас не хватит такие заградительные стрельбы делать.

Я прижимал ЛаГГ к верхушкам деревьев. Высота была не больше 30–40 метров, но надо ещё ниже. Буквально срезать кроны.

Это лишит немцев их главного козыря – атаки снизу в наименее защищённые места нашего самолёта – брюхо и радиатор.

Теперь немцы смогут атаковать только сверху. Но если Bf‑109 пикирует на такую малую высоту, у его пилота останутся доли секунды на прицеливание, иначе он просто не успеет вывести машину и врежется в землю. А эти твари расчётливые и настолько рисковать не будут.

Но нам и самим нужно маневрировать.

– 31‑й, пристроился справа. Готов «ножницы», – произнёс я.

– Чего⁈ – переспросил Коровин сквозь треск в эфире.

Навстречу нам выскочил один из мессеров, но комэск успел уйти влево. Я направил нос на мессера и нажал на гашетки. Залп из пушки прошёл по касательной, но двигатель у самолёта задымил.

Мессер не сворачивал, так что пришлось уйти в сторону мне. Ручку управления я переложил вправо, пронесясь над самыми макушками деревьев. В этот момент ещё одна атака сверху.

Ещё один «худой» спикировал на меня, но его трассеры прошли рядом с носовой частью.

– Сходимся! – крикнул я в эфир, чтобы Коровин понял замысел манёвра.

– Понял, понял, – ответил он, и я увидел, как его ЛаГГ начал отворачивать в мою сторону.

Только Коровин занял курс на меня, сверху сзади на него начал заходить очередной Bf‑109. Дистанция у нас не больше 100–150 метров.

Я поднял нос и нажал на гашетку пулемёта. ЛаГГ слегка вздрогнул, а в сторону мессера вылетели несколько трасс. Немец рисковать дальше не стал и ушёл влево, набирая высоту.

Очередная заградительная стрельба увенчалась успехом.

Ещё один манёвр по направлению, но на меня уже спикировали двое мессеров. Один сел на хвост и не отставал. Разворачиваться и подставлять брюхо нельзя.

– У меня один на хвосте, – сказал я в эфир, быстро отвернув влево, а затем и резко вправо.

Чувствую, как по фюзеляжу попадают пули, выпущенные немцем из пулемётов. В очередной раз переложил самолёт из стороны в сторону, но сбросить никак не получается.

– Я тебя вижу. Следуй с этим курсом, – сказал мне в эфир Коровин.

Легко сказать! Со всех сторон то пикируют на тебя, то стреляют. А на высоте 1000–1500 висит ещё звено, которое подменяет друг друга и пикирует на нас.

– Ещё немного! – крикнул в эфир Коровин.

По фюзеляжу ещё раз прилетело несколько пуль, а затем и снаряд. Хвост немного повело в сторону, но я удержал самолёт. Сколько же его ещё тянуть за собой.

И тут я увидел справа от себя приближающуюся точку. Быстро и целенаправленно она двигалась на сближение со мной.

– Атака! – прокричал Коровин.

Я бросил взгляд в зеркало, а там мой преследователь задымил и начал валиться на левое крыло. Пара секунд и он исчез из виду.

Круговерть не прекращалась. Дышать в раскалённой на солнце кабине становилось тяжелее.

Семь мессеров продолжали наседать, зажимая нас с Коровиным, пока мы постепенно смещались к линии фронта.

– 88‑й, давай к границе. Не вытянем, – дал команду Коровин, начиная отворачивать на восток.

В наушниках стоял треск, самолёт трясло на каждом манёвре, а мессеры продолжали нас оттеснять. Комэска уже занял курс к границе, и я начал пристраиваться следом.

В этот момент вновь на хвост «прицепился» один из мессеров.

– Сзади у меня один. Готов сбросить его, – сказал я в эфир, и Коровин ушёл чуть в сторону.

Только я собрался сделать скольжение, как надо мной пронёсся знакомый силуэт. И это был не «худой». У этого самолёта профиль гораздо больше.

Надо мной пронёсся ЛаГГ! Откуда он взялся? Ударная группа уже вся должна быть над нашей территорией. Только если это не…