— Покрасишь, Акимыч. Краску подготовь, — ответил я, надел перчатку и подставил правый кулак.

Старшина стукнул его, и я поднялся на ноги. Через несколько секунд я уже сидел внутри и готовился к запуску. Шнур радиостанции подключил, лямки парашюта застегнул и обвёл кабину взглядом. Всё было выключено, а органы управления стояли в нейтральном положении.

Механик Акимович уже стоял рядом с носовой часть самолёта, присев у колеса в готовности по моей команде выдернуть колодки.

Я включил аккумулятор, щёлкнул тумблером радиостанцию и в наушниках тут же зашипело.

Рука уже легла на ребристую рукоятку сектора газа, а левая нога привычно встала на педаль. Я смотрел на стрелку часов на приборной доске. До расчётного времени запуска оставались секунды.

— Внимание! Я — 01-й, даю 555! — произнёс в эфир Резников.

Одновременно с его словами над лесом взвилась зелёная сигнальная ракета. Началось!

— От винта! — крикнул я и показал моему механику Акимовичу кулак с оттопыренным большим пальцем.

— Есть от винта! — эхом отозвался моторист, отскакивая от носа самолёта.

Я сделал несколько качков заливочным шприцем, подавая бензин напрямую в цилиндры. Щёлкнул тумблером магнето и нажал на клапан пневмостартера.

Раздался резкий свист сжатого воздуха. Тяжёлые лопасти винта впереди дёрнулись и медленно провернулись. Кабину жёстко тряхнуло. Из выхлопных патрубков с обеих сторон капота вырвались языки синего пламени и клубы густого чёрного дыма. Ещё одна судорога — и двигатель взревел, подхватывая обороты.

Справа и слева от меня с таким же рёвом оживали другие машины. Туман над аэродромом моментально затянуло сизым выхлопным дымом.

— Я 31-й, группе на взлёт! — громко произнёс Коровин.

На удивление доработки Акимовича сработали. Пускай не так отчётливо, но команды в эфире слышно получше.

Я показал механику, чтобы убрал колодки, и он быстро их вытащил из-под самолёта. Следом я закрыл фонарь и плавно двинул рычаг управления двигателем вперёд.

Рёв мотора перешёл в оглушительный вой, и самолёт начал рулить. Повернув голову, я увидел, как Акимович провожает ЛаГГ, погладив его по правой консоли крыла.

Через минуту первая пара уже стояла на полосе в ожидании меня и Вихрова. Мы с Евгением подрулили и приготовились взлетать.

Только рванул с места Коровин, как я начал добавлять обороты, удерживая самолёт на тормозах. ЛаГГ покачивался и вибрировал, ожидая, когда я позволю ему рвануть с места. Первая пара оторвалась от полосы, и я отпустил тормоза.

Тряска на наборе скорости усиливалась. Комья земли из-под колёс барабанили по обшивке самолёта.

Скорость росла. Подошла к отметке в 200 км/ч, я потянул ручку на себя и оторвал самолёт от земли. Быстро убрал шасси и посмотрел, где Вихров. Женя следовал рядом и держался на установленных 50–100 метрах от меня.

Коровин в паре со своим ведомым летел впереди и уже начал выполнять отворот на запад.

Вся группа уже выстроилась и шла на предельно малой высоте. Следом взлетели и две группы на прикрытие бомбардировщиков. Слева от нас удалялись в сторону Ельни ЛаГГи под командованием Резникова.

Была бы возможность, он бы что-нибудь сказал в эфир, но сейчас мы играем «в молчанку» до самого выхода на цель.

Под крылом проносились верхушки деревьев смоленских лесов. Кажется, что вот-вот брюхом зацепишь макушку какой-нибудь сосны.

В кабине душно. Вроде только отошли от аэродрома, а шея уже болит от постоянного вращения головой. Смотреть надо на все 360°, чтобы не пропустить внезапную атаку сверху.

Через 10 минут мы подлетели к линии фронта. Всюду поднимались чёрные столбы дыма от горящих деревень. По извилистым грунтовым дорогам были разбросаны сгоревшие автомобили и танки, а поля были испещрены свежими воронками. В стороне от нас кое-где вспыхивали разрывы.

Коровин покачал крыльями и начал выполнять отворот от изгиба реки. Это был наш ориентир на реке Вопь. Нам нужно было зайти на цель именно с запада. Откуда нас не ждали.

Местность становилась более лесистой. Я начал поглядывать на карту и сверяться с маршрутом. Вот он массив соснового леса, за которым начинались поля. А далее нитка шоссейной дороги, которая вела в сам город.

В стороне от них и сама Духовщина, чьи серые крыши деревянных домов и силуэт старой церкви были видны с большого расстояния. И чуть правее от них было и лётное поле.

Пара Коровина ускорилась, начиная строить заход на цель. Я быстро щёлкнул главный выключатель вооружения. Откинул предохранительную скобу и приготовился.

Быстро взглянул на часы. Время выхода на цель буквально «по нолям».

— Я 31-й, группе манёвр! — скомандовал Коровин.

Комэск начал с ведомым выполнять «горку» и сразу же разворот на цель, пикируя прямо на аэродром.

Я добавил оборотов и сразу же взял ручку управления на себя. ЛаГГ-3 задрал нос и, буквально «выпрыгнул» на «горку». На высотомере 650 метров.

Меня сразу придавило к креслу. Шея напряглась, и я почувствовал на себе давление от перегрузки. Бросил взгляд в правое зеркало, чтобы увидеть Вихрова. Мой ведомый не отставал, держась за мной, как нитка за иголкой.

Выполняем разворот и начинаем пикировать на цель. Ремни мгновенно врезаются в плечи.

Внизу как на ладони раскрывается лётное поле Духовщины. Рядом с полосой тёмные силуэты «Мессершмиттов» стоят под маскировочными сетями. На опушке леса небольшой склад с бочками и ящиками.

Но наша цель не там.

Навстречу уже летят трассеры от 20-мм зенитных автоматов. В рассветных сумерках видны желтоватые вспышки их стволов. Потянулись к нам и с других направлений пунктирные линии трассеров.

Ощущение, что они летят прямо в лицо, проносясь потом где-то над остеклением фонаря. Воздух становится всё горячее. Спина под гимнастёркой мокрая от пота, во рту пересохло от напряжения и сам самолёт трясётся.

Я прицелился и поймал ближайшую батарею в кольца прицела ПБП. Скорость на пикировании уже 500 км/ч.

И тут над лётным полем одна за одной возникают вспышки. В воздух поднимается чёрный дым от попадания РС-82 первой пары.

Цель у меня уже в перекрестии. Дистанция 400… 350… 300. Тянуть больше нельзя.

— Пуск! — громко проговорил я, нажимая кнопку электросбрасывателя.

В этот момент с шипением, оставляя густые хвосты дыма, к зениткам летят ракеты РС-82. Но надо выводить самолёт.

Двумя руками начинаю вытягивать ЛаГГ из этого пике. Тяну тяжёлую ручку управления на себя.

На тело давит перегрузка. Меня вжимает в кресло вместе с парашютом, а щёки оттягивает вниз. В глазах на секунду темнеет и вспыхивает серая пелена.

— Вух! — выдыхаю я, когда мой самолёт вышел из этого манёвра.

Самолёт проносится над самыми палатками немцев, которые разместились недалеко от опушки леса.

Я бросил взгляд назад, чтобы найти Вихрова. Вот он и мой ведомый. Летит справа и старается не отставать. Его ЛаГГ покачивается с крыла на крыло, но он держится за мной.

Следом заходит группа Переяслова, сбрасывая бомбы на стоянку и места скопления техники. Видно, как от самолётов отделяются серые точки, а потом с земли в небо поднимаются огонь и чёрные столбы дыма.

— На повторный, — командует Коровин и вновь пикирует на лётное поле.

Его пара начинает атаковать с пушек, нанося удар по тем самым палаткам немцев. Следом и мы с Вихровым строим заход.

— Не дай взлететь! 88-й, не дай взлететь, — громко кричал в эфир Коровин.

Я вновь ввёл самолёт в пикирование.

Сквозь рёв двигателя слышу хлопки зенитных разрывов. По фюзеляжу барабанит так, словно россыпь булыжников бросили. Слева и справа от фонаря кабины пронеслись пунктиры трассеров.

В прицеле на грунтовой полосе. Поднимая клубы пыли, разбегался «Мессершмитт» Bf-109.

Следом вырулил ещё один прямо из-под маскировочных сетей.

— 81-й, возьми правового! Бей по правому, — громко произнёс я в эфир, давая команду Вихрову стрелять по выруливающему «худому».