– Да… я… нормально. Могу ещё пару шагов сделать.

– Не стоит. Тебе ещё обратно в отделение идти, – ответил я.

Соколов кивнул и сильнее опёрся на моё плечо. В этот момент слово взял Астахов, пока начальник госпиталя перекуривал.

– А педали ты как отклонять собираешься, старший лейтенант? На морально‑волевых?

– Никак нет. Нога отлично работает. Надо только гипс снять. Он мне мешает, – возразил Соколов.

– Ну‑ну, рассказывай, – покачал головой начальник госпиталя.

Думаю, что всем в этом кабинете было уже понятно – Сева идёт долечиваться. В этот момент вновь открылась дверь из зала, где заседала врачебно‑лётная комиссия.

На пороге появился следующий выписывающийся лётчик.

– Разрешите… или я не вовремя? – сказал он.

– Заходи. Проходи к столу и называй фамилию чтоб получить документы, – махнул ему начальник госпиталя, показывая на свою помощницу.

Генерал‑лейтенант Астахов в свою очередь выдержал паузу и потёр переносицу.

– Так, орёл ты наш Соколов, благодарю за рвение, но сейчас не до тебя. В следующий раз. Подлечишься, гипс снимут и тогда поедешь на фронт. А, сейчас, свободен, старлей, – показал на дверь Фёдор Алексеевич.

Соколов попытался, что‑то сказать, но строгий вид первого замглавкома Астахова не располагал к спорам. Сева расстроенно опустил голову, поблагодарил меня за помощь и взял костыли. Он развернулся и, оставив на натёртом паркете белый меловой след, вышел в коридор.

– Этот «орёл»… тьфу, Соколов, уже второй раз ко мне приходит, – выдохнул бригврач и затушил папиросу.

– В третий раз тоже придёт. Настырный попался. Так, Михайлов, вернёмся к тебе, – сказал Астахов и вновь взял предписание.

Он несколько секунд думал, чтобы туда вписать. Хотя о чём здесь рассуждать я понятия не имел. Отправлять меня надо туда, где есть ЛаГГ‑3. Мой полк, как мне говорили, убывал на переформирование и не факт, что весь личный состав не раскидали по разным частям.

А уж где сейчас лучше мне быть, пускай решает командование. Люди сейчас нужны везде, неважно какой фронт или корпус ПВО.

– Напомни, ты на каком типе истребителя летал? – спросил у меня Фёдор Алексеевич.

– На ЛаГГ‑3.

– Недавно переучился вместе с полком?

– Да. В июле, – ответил я.

Генерал‑лейтенант кивнул и поставил свою подпись в самом низу предписания.

– Что у нас в 50‑й армии на Брянском фронте? – спросил он у кадровика.

Тот сразу погрузился в бумаги, пролистал пару списков и сделал себе какие‑то пометки.

– Там есть ЛаГГи. Вот, две эскадрильи пустые в полку… В полку, который ещё не сформировали, поскольку людей нет. В данный момент командир полка на аэродроме… Глоково.

– Ясно. Вот туда и отправим тебя. На Брянский фронт. Какой полк? – произнёс Астахов и отдал предписание адъютанту.

– 126‑й полк, товарищ генерал.

– Пусть будет так. Получай документы, готовься к убытию и жди остальных. Следующий! – громко сказал Астахов и к нему подошёл другой лётчик, который только что вошёл в кабинет.

Адъютант генерала быстро заправил бланк в машинку и приготовился набирать. Я подошёл ближе и внимательно смотрел, как майор стучит по клавишам, набивая буквы в строчках предписания

– В распоряжение командующего ВВС 50‑й армии…126‑й истребительный полк…

Через минуту мне отдали данный бланк. Это был небольшой, размером примерно с половину тетрадного листа, лист из шершавой серовато‑жёлтой бумаги. В верхней части крупным типографским шрифтом был заголовок «Предписание», а в углу штамп Командования ВВС РККА.

Ниже шли напечатанные на машинке неровные строчки: куда, в чьё распоряжение и в какой срок надлежит прибыть. В самом низу выделялась подпись генерала Астахова чёрными чернилами и слегка смазанная фиолетовая круглая печать Командования ВВС Красной Армии.

Следом мне отдали командировочное удостоверение, пропуск на аэродром на Ходынском поле и вписали в полётный лист на борт ПС‑84.

– Полетите со всей группой и грузом на Глоково в район Тулы. Вылет в 23:50. Машины под всех лётчиков подадим в 22:00, – сказал адъютант, и протянул мне документы.

– Понял.

Майор устало зевнул, протёр глаза и встал со своего места.

– Успехов вам. У меня брат сейчас на Брянском фронте. Командир роты в стрелковом полку в составе 50й армии. Так что вы уж там подсобите им, насколько возможно, – сказал адъютант генерала и пожал мне руку.

– Сделаем. Спасибо, товарищ майор.

Я вышел из кабинета начальника госпиталя и отправился в своё отделение врачебно‑лётной экспертизы. Естественно, что по пути я прочитал снова все документы, внимательно подмечая для себя любую деталь.

Жаль, что у меня не выйдет попасть обратно в свой полк. Всё же, в 139‑м полку у меня уже начали складываться нормальные отношения. Батя мужик хороший, с Коровиным неплохо слетались, а за моего ведомого Булкина мне уже и не стыдно. Даже товарищ особист Вилор Руднев в последние дни моего пребывания в части казался мне нормальным парнем.

В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Всеволода. Окна уже были наглухо закрыты плотными светомаскировочными шторами, и только один из светильников слабо освещал помещение.

– Куда направили, Андрюха? – спросил у меня Соколов.

– Брянский фронт. Пока что под Тулу. Там на аэродроме Глоково самолёты есть в полку, а людей нет.

– Понятно. У них людей не хватает, а я тут лежу. Сколько можно уже⁈ – произнёс Сева и хлопнул сгоряча ладонью в стену.

– Смотри, так ещё и руку сломаешь. Ещё дольше пролежишь. А вообще, тебе надо успокоиться, – сказал я и присел на кровать Всеволода.

Соколов недовольно на меня посмотрел. Будто бы это я, а не немцы виноваты в том, что он лежит на койке.

– Ты‑то вот, Андрей, зачем так говоришь⁈ В чём сложность меня допустить и выписать? Сняли бы гипс и всё, я бы потихоньку расходился. А там и на фронте…

– Прекращай и послушай меня, – перебил я Севу.

Он всё ещё смотрел на меня недовольным взглядом, но перечить не стал.

– Слушаю.

– Запоминай, а лучше записывай. Ты со своей загипсованной ногой в лучшем случае только по прямой лететь можешь. Даже взлёт‑посадка для тебя будут сложным в плане нагрузок. И не надо мне говорить, что ты каменный и всё выдержишь. Первая же «карусель» с Мессершмиттами и ты её не вытянешь на первых же секундах. Либо сам выйдешь из боя, либо тебя выбьют. В любом случае подставишь напарника. Этого ты хочешь?

– Конечно, нет, – сказал Соколов и повертел головой.

– Так вот лечись. На твой век ещё хватит войны, – ответил я и пожал руку Всеволоду.

Вроде бы он смирился с тем, что надо долечиться, а не пытаться «проскочить» с гипсом.

Следом я подошёл к своей кровати, где уже лежала стопка обмундирования. Я снял больничную одежду, надел чистое бельё и натянул плотные синие суконные галифе. Я вставил ещё по одному «кубарю» в петлицы и пришил их к воротнику гимнастёрки.

Одевшись, я собрал свои вещи в «сидор» и присел на кровать в ожидании убытия на аэродром.

Дверь чуть приоткрылась, и в палату неслышно шагнул старшина. На вид ему было лет пятьдесят. На сгибе локтя он держал три шинели, а в другой руке фуражки. Следом за ним вошёл красноармеец с завязанным вещмешком.

– Готов убывать, сынок? – спросил старшина.

– Да, отец. Мы бы и сами зашли за одеждой.

– Брось ты, мне несложно. Шинели вам примерно подобрал по росту. А это в дорогу паёк.

Красноармеец аккуратно опустил вещмешок на край кровати, и внутри глухо стукнулись несколько банок.

– Собрал по лётной норме. Тушёнка, буханка, галеты. Банку сгущёнки ещё каждому. Так, ну и вот… – произнёс старшина и протянул мне пачку папирос «Казбек».

Я кивнул и пожал руку старшины.

Как это обычно бывает, с отъездом нас торопили. Машины приехали раньше, а сам вылет перенесли на полтора часа раньше.

В палате я, Ростик и Гаврилов уже были в ожидании отправки и команды на выход.

Гаврилов в это время прилёг на кровать, а Ростислав ходил по палате, о чём‑то очень сильно размышляя.