И вот на четвёртом обороте в верхней точке, она отпустила гриф. Её тело сжалось. Косынка в этот момент слетела с головы и я успел её поймать на лету.

Катя крутанулась в воздухе и приземлилась на мат. Причём практически бесшумно и чётко зафиксировав приземление на полусогнутых ногах.

Тут Голубева подняла руки и взмахнула своими растрепавшимися длинными русыми волосами. В тот же момент все зааплодировали такой грации.

– Не‑а, я даже до ранения так бы сделать не смог, – громко сказал один из пациентов.

Я и сам не удержался от аплодисментов Екатерине. Молодец! Девушка выполнила поклон, надела обувь и подошла ко мне.

– Вот амплитуда, товарищ лейтенант! На сегодня всё, – улыбнулась она и забрала у меня свой халат и косынку.

После всех процедур и обеда, в назначенное время я направился в тот самый Красный уголок в госпитальной библиотеке. Естественно, что не один.

– Блин, Андрюха, а чего нам там слушать⁈ Мы уже и так знаем, сколько ты и кого сбил, – возмущался Ростислав, широко зевая.

– Я вас туда и не тяну. Все вопросы к Дунько.

– Тут же ж такое дело, что никто бы из нас Дунько не рискнул такой вопрос задать. Комиссар госпиталя – мужик серьёзный, – ответил мне Всеволод, следуя на костылях чуть позади.

Чтобы попасть в библиотеку, да и в сам Красный уголок, нужно было выйти на улицу и пройти в другое здание.

Сама же библиотека в ЦНИАГ располагалась в бывшем парадном зале старинной усадьбы, на территории которой и находился госпиталь.

Сняв на входе сапоги и переобувшись в тапки, мы прошли в зал. Выглядел он, конечно, монументально. Это было просторное помещение с высокими потолками и натёртым до блеска паркетом.

Интерьер напоминал какую‑то смесь библиотеки и партийного кабинета.

Стены украшали плакаты военного времени, такой как знаменитый «Родина‑мать зовёт!». Много было и агитационных листов с призывами бить фашистских стервятников.

Вдоль стен стояли массивные шкафы с книгами, а в углу на специальной тумбе стоял патефон с набором пластинок и шахматный столик с расставленными фигурами. Под самым потолком висел репродуктор‑«тарелка», откуда обычно шли сводки Совинформбюро.

В середине зала стояли два больших стола, покрытых зелёным сукном. За ними и сидели пациенты, которые могут передвигаться, а значит, и присутствовать на политзанятии. А уж в эти годы это было ой как обязательно.

Если быть честным, то брать информацию в условиях фронта реально было негде. Было много слухов и домыслов. Но ещё больше было информации, начинающейся с фразы «а мне сказал брат, а ему его брат, и у него есть выход на человека, который Васю Сталина знает».

Так что лучше политзанятия, где комиссар или назначенный им человек доводил официальную информацию.

Вот и сейчас, когда мы заняли свои места, пришёл товарищ Дунько. Начал он занятие с того, что зачитал вслух передовицы газет «Правда» и «Красная звезда».

– В течение 20 сентября наши войска вели упорные бои на всём фронте и особенно ожесточённые под Киевом…

Я каждый раз присутствовал на этих занятиях и удивлялся насколько люди внимательно слушают комиссара. Особенно сейчас, когда многие из сидящих за столом были эвакуированы именно с Юго‑западного фронта. Естественно, для них информация о боях за Киев воспринимается с большим трепетом.

– Что вам сказать об обстановке на Западном фронте? Здесь после тяжёлых боёв за Смоленском и нашего успешного контрудара под Ельней существенных изменений нет. Да, идут бои местного значения, но враг несёт больше потерь. Его силы тают с каждым днём…

Эх, я надеюсь, что Оперативная группа Рокоссовского сыграла свою роль и им удалось поменять ситуацию. Ведь через 10 дней, если я правильно помню из моего прошлого, немцы начнут операцию «Тайфун». И нам всем придётся несладко. Фраза «ни шагу назад» станет нашим девизом.

Помимо передовиц, рассказывал Дунько и о трудовых подвигах народа. В этот раз сообщал, сколько и чего поставили из Сибири и как выросло производство самолётов.

– Теперь мы с вами подходим к моменту, когда необходимо поговорить об отличившихся бойцах. И сегодня с вами поделится информацией один из ваших товарищей.

– Андрюха, готовься. Сейчас будешь выступать, – шепнул мне Ростислав.

– А ты готовься записывать. Потом спрошу пройденный материал, – улыбнулся я.

Кирилл Максимович продолжал меня представлять во всей красе. Говорил даже то, что я сам о себе не знал.

– Человек спортсмен, человек коммунист, человек… да просто человек с большой буквы Ч! На счету этого лётчика уже… – громко произнёс комиссар.

И в этот момент в библиотеке, там, где сидела заведующая, зазвонил телефон. Аппарат был производства завода «Красная заря». Это был массивный чёрный эбонитовый телефон, который зазвонил не в самый удобный момент.

Дунько как раз переходил к кульминации моего представления остальным. Заведующая быстро взяла трубку и начала говорить. Комиссар отвлёкся, но тут же продолжил.

– Итак, выступает с докладом на тему: «Как бить врага?» – лейтенант Михайлов, командир звена 139‑го истребительного полка, – громко представил меня Дунько.

В это время комиссара к телефону позвала заведующая. Дунько кивнул и пригласил меня встать за трибуну рядом с доской.

Я вышел и внимательно осмотрел всех собравшихся. Среди присутствующих были и совсем молодые сержанты, и даже постарше моего нынешнего возраста лётчики. Кто‑то перевязан, у кого‑то ещё остались шрамы и ожоги на лице, а кто‑то сидел с забинтованными руками или с ногой в гипсе.

– Всех приветствую! Меня вам уже представили, поэтому сразу перейду к делу. Меня просили поделиться с вами своим опытом, так что я сразу вам покажу, как летают в 139‑м полку на самом деле. Сразу говорю, вам это не сразу понравится, – произнёс я и подошёл к доске.

Я взял кусок мела и посмотрел на те записи, которые были здесь уже составлены. Похоже, что кто‑то из лётчиков разбирал, как летать тройкой. На доске как раз было нарисовано построение самолётов в форме буквы V.

– Кто это рисовал? – спросил я.

В этот момент руку поднял один из немолодых лётчиков. Он начал вставать, но я ему показал, чтобы он сидел.

– Младший лейтенант Руканов, Юго‑западный фронт, летаю на И‑16. Я рисовал и объяснял молодёжи, как это летать тройкой.

– Вы давно на фронте? – спросил я.

– В третий день был сбит. С 26 июня в госпиталях, – ответил Руканов, потирая свою кисть, которая вся была в шрамах от ожогов.

– Понятно. Не думайте, что я сейчас буду красоваться и выламываться, но это построение в бою не работает, – сказал я и стёр один из самолётов.

Оставил я на доске только пару ведущего и ведомого, разнесённых по высоте. Многие нахмурились и подались вперёд.

– О, сейчас он вам объяснит, – улыбался мой сосед по палате Сева.

У себя в палате я уже всем рассказал о тактике полёта и боя в парах. И мне даже удалось несговорчивого Гаврилова убедить в своей правоте.

– То что я вам скажу, противоречит Боевому Уставу, но не противоречит логике боя. Немец бьёт из‑за солнца, – начал я дорисовывать схему и параллельно объяснять, как действовать при атаках мессеров.

А в это время куда‑то «свинтил» комиссар Дунько. Причём так быстро, что я увидел его уже выбегающим на улицу.

– В тройках полётный порядок слишком плотный. Плюс ведомые смотрят только в хвост командиру, чтобы не столкнуться. А следовательно, уже ни о каком вращении головой на 360° говорить не приходится. Вы становитесь мишенями. А сбили вас, собьют и бомбёров. Собьют бомбёров, и задача не будет выполнена. Не будет выполнена задача авиации, пехота понесёт потери или вообще вся погибнет. Так себе расклад, верно?

Многие из ребят закивали головой, а я в этот момент продолжил. Повернувшись к доске, я нарисовал схему боя пары на пару.

– Паре легче развернуться и ударить врагу в брюхо. Этого в Уставе не написано. Ведомый идёт чуть выше и прикрывает ведущего. Схема «меча и щита», когда ведущий атакует, а ведомый всегда за ним, чтобы ни случилось. И даже если есть необходимость выйти из строя, то сразу вернуться в строй.