Он обошел дом сзади и проник внутрь через окно с перекошенным замком. Он не пытался ступать тихо, направляясь к кухне; он делал свои шаги нарочито тяжелыми, так что они гулко раздавались в спящем доме. Он хотел, чтобы его жена знала, кто приближается.

Из коридора он увидел освещенный дверной проем и потянулся к нему, как мотылек. Он вышел на свет, не останавливаясь ни на мгновение; уж если ему суждено сгореть, лучше покончить с этим сразу.

— Тебе никогда не удастся собрать ее такой, какой она была прежде, Анна, — резко сказал он, остановившись в дверях.

Она не подняла глаз от куклы на столе и ничего не ответила. Она была в черном, ее глаза казались усталыми, обведенными темными кругами. Ему она показалась очень красивой.

Он приблизился к ней, но остановился в нескольких шагах.

Анна взяла еще один крошечный кусочек фарфора, но ее рука дрожала.

— Вы пришли, чтобы снова сломать ее, сэр? — тихо спросила она.

Кристофер подошел к ней и остановился рядом. Он посмотрел на куклу, чьи склеенные осколки образовывали на безжизненном лице тонкие линии, похожие на шрамы.

— Она изуродована и уродлива, Анна, — резко заметил он. — Выбрось ее.

— Нет.

Кристофер искоса посмотрел на нее.

— Только не говори мне, что теперь, когда она несовершенна, она нравится тебе больше?

Его жена промолчала и не подняла глаз, но он знал ответ.

— Значит, вот так, да? — Он прислонился боком к столу и присел на край. — Видишь? Может, не всё, что я сделал, было для тебя так уж плохо.

Анна вздохнула и опустила пинцет, не поднимая головы.

— Возможно, моя память уже не та, что прежде, — признала она, — но, кажется, вы говорили, что я больше никогда вас не увижу.

— Да, — согласился он, вставая. — Так и есть. Я просто зашел сообщить тебе кое-что.

Он помолчал и снова посмотрел на куклу на столе — по правде говоря, она была не такой уж уродливой.

— Что ты хотел мне сказать, Кристофер?

Он нервно передернул плечами.

— Я уезжаю, Анна.

Никакой реакции с ее стороны, даже не дрогнула.

— Я понимаю.

— Вполне возможно, что в ближайшие месяцы у меня возникнут некоторые финансовые проблемы, — сообщил он. Она на него не смотрела. — Но не беспокойся об этом; я продолжу оплачивать все расходы — твои и твоей семьи.

— О.

— Хорошо. — Он сглотнул слюну, которая показалась ему пылью в горле. — Тогда, прощай.

— Прощай.

(Дышать больно, не так ли, Кристофер? Но теперь почти всё кончено. Уходи. Забудь.)

Он направился к двери и скоро должен был исчезнуть из жизни этой молодой женщины, которую ему так и не удалось сломить. И которая в свете полнолуния, по крайней мере, избавила его от этого сожаления. Он подошел к дверному проему и положил левую руку на косяк.

— Анна… — Он не повернулся к ней.

— Что?

«Одно последнее прощание, Анна. Я просто хочу сказать тебе прощай еще раз».

— Я люблю тебя, Анна.

Вот и всё — превосходное завершение эффектного дня.

И какого черта он ляпнул подобное?

«Потому что я люблю ее, видит Бог. Я люблю ее». Любовь. Осознавая это, не оборачиваясь, трусливо, как последний негодяй, чертова, гребаная любовь. Теперь всё было так ясно, так чертовски ясно. Он повернулся. Анна никак не отреагировала на его слова и вместо этого натирала тряпочкой лицо этой дурацкой куклы.

Кристофер и забыл, какой невыносимой могла быть его жена, когда хотела.

— Что ж, никакого ответа? — с горечью спросил он. — По правде говоря, я не ждал, что ты запрыгаешь от радости или пустишься в пляс на столе, но уж точно надеялся по крайней мере на какую-нибудь надменную фразочку или самодовольный смешок. Неужели ты не испытываешь сейчас ни малейшей радости?

Тишина.

— И это тебя совсем не удивляет? — раздраженно настаивал он. — Я думал, ты будешь гордиться.

— Да, это меня удивляет. — Ее отстраненный и равнодушный тон, казалось, противоречил ее словам. — Я была уверена, что ты никогда не опустишься до того, чтобы лгать об этом.

(Она думает, что ты лжешь, Кристофер. Хотя это не так — не в этот раз, верно? Но пусть она так думает, Кристофер. Не умоляй; не причиняй себе еще больше боли.)

Он приложил руку ко лбу и медленно потер его.

— Я не лгу, — пробормотал он.

Его жена подняла на него взгляд, полный тоски и боли, и Кристофер почувствовал себя совершенно потерянным, не видя ее глаз так долго — целых десять дней. Он прислонился плечом к дверному косяку, пытаясь удержаться на ногах.

— Нет, правда, не нужно этого делать, — повторила она, качая головой и слабо улыбаясь. Улыбкой, которой никогда не было на ее лице до встречи с ним. — В любом случае я не вернусь к Дэниелу, если именно этого ты боишься. — Она замолчала и снова опустила глаза. — Твоя месть в безопасности, — заявила она шепотом.

— Моя…? — Кристофер почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Пол проваливался, и он едва держался на ногах. «О Боже Всемогущий, что именно знала Анна? Только не то, что…»

— Я не уверена, — сказала она. — Но я полагаю, что ты — сын Леопольда и брат Дэниела. Это так?

Кристофер на мгновение задохнулся.

— Ты…? Но как? — Если его жена знала, что он брат Дэниела, тогда…

— Значит, я права.

— Как… как ты узнала? Мэттью… — «Нет, даже не он. Нет». Он закрыл глаза. — Мэттью рассказал тебе?

— О, Кристофер. — Ее голос звучал огорченно, но устало, словно она уже смирилась и ждала худшего. — Ты не доверяешь даже своему кузену? А следовало бы. Нет, очевидно, он мне ничего не говорил. Я нашла письма и документы в твоем кабинете.

— В моем… — пробормотал Кристофер. Он недооценил свою жену, и очень сильно. Или, возможно, как он начал понимать, он переоценил себя. — В моем кабинете… ну конечно. В тот день, перед поездкой в Лондон, когда ты исчезла на три часа в моем доме… — Он замолчал. «Как называется то, что рождается среди руин? Что цветет посреди огня, который горит до тех пор, пока есть жизнь?» — Ты уже знала правду, Анна, когда просила меня покинуть этот дом.

Она проигнорировала эти слова.

— Что случилось с твоей матерью, Кристофер, из-за чего ты так возненавидел семью ДеМерси? Расскажи мне. Я… я считаю, что ты мне это должен.

Он действительно был ей должен.

— Она умерла, — ответил он. Два слова, блеклые и неадекватные, но в более широком смысле в них заключалось всё, абсолютно всё. — Моя мать умерла из-за Леопольда ДеМерси. — Он опустил голову, улыбаясь. Горькой улыбкой, конечно же, всё еще слыша голос отца в своей голове. — Она была неудачницей, — пояснил он тем же тоном. — Как и я. — Он посмотрел на жену, такую далекую от всех этих страданий, так невинно втянутую в эту грязь. — Анна, почему ты не рассказала Дэниелу о том, что узнала? — тихо спросил он, и его сердце вновь наполнилось глупыми иллюзиями.

Его жена не ответила и не подняла головы, чтобы взглянуть на него. Возможно, он и вовсе ничего не произнес.

— Анна, я не лгал тебе раньше. Если хочешь знать, моей мести больше не существует… и… я просто потерпел неудачу. С треском.

— О.

«Она не воспринимает меня всерьез, черт возьми».

— Хоть раз, когда я усмиряю свою гордость, было бы неплохо, если бы ты обратила на меня внимание, ради Бога. — Он отошел от двери и приблизился к столу. Он возвышался над ней во весь свой рост. Она не поднимала головы. «О, черт бы всё это побрал! — подумал он. — К дьяволу». Он опустился перед ней на колени, чтобы иметь возможность заглянуть ей в глаза. — И… Анна… то, что я сделал с тобой в тот день… — нерешительно произнес он. — Это не было преднамеренно, клянусь.

— Прекрати, Кристофер. — Ее глаза потемнели, и она внезапно вскочила в гневе, уронив стул с громким стуком, разнесшимся по тихому дому. Она подошла к окну и встала к нему спиной. — Я никогда не любила Дэниела, а ты просто дурак, — огрызнулась она, раздраженная и уставшая. В ее голосе не было никаких желаний, кроме одного — отдохнуть, перестать бороться и отдохнуть. Она повернулась к нему, ее лицо было напряжено. — Ты женился на мне по этой причине, но тебе следовало бы знать лучше. Однако будь уверен в одном: я никогда не достанусь Дэниелу. Я не люблю его. В тот день, когда ты… ну, ты знаешь… я уже отказала ему. Как я говорила тебе ранее — а ты совсем не умеешь слушать, Кристофер, — наша помолвка продлилась едва ли шесть часов.