Она улыбнулась!

Ему едва удалось сохранить спокойствие и не свернуть ей шею, и он удалился под предлогом того, что ему нужно привести в порядок свою одежду.

И он ушел под шлейф смешков.

(«Ублюдок! Сын шлюхи!»)

Сбежать с бала вот так, словно испуганный пес, поджавший хвост, было унизительно, но он понимал, что не мог встретиться с Дэниелом в таком виде. Он не мог встретиться с Дэниелом в каком бы то ни было положении, в котором чувствовал бы себя ущемленным.

Раздраженный, он приложил руку ко лбу и сменил тему:

— Ты хоть что-нибудь разузнал о должниках Леопольда? — спросил Кристофер.

— О нет, не думай, что так легко отделаешься, — запротестовал Мэттью. — Ты должен рассказать мне обо всем, что произошло вчера вечером.

Кристофер мрачно посмотрел на него.

— Ну так что?

— Что «что»?

— Должники Леопольда ДеМерси, глупый ты мой кузен.

— Ох, ну ладно, — вздохнул тот. — Сегодня днем я снова попытаюсь потрясти свои связи в банке.

Кристофер вздернул бровь.

— Сегодня днем?

— Ладно, ладно. Я отправлюсь прямо сейчас. Если я могу сделать для тебя что-то еще, дай знать — начистить тебе сапоги, погладить рубашки.

— Было бы неплохо, но, полагаю, это потребует от тебя куда большего интеллекта, так что не стану тебя этим утруждать.

Мэттью искоса посмотрел на него.

— А ты уверен, что быть интеллектуалом означает носить это обезьянье выражение лица? — с сомнением спросил он.

Он взял кусок хлеба с мармеладом и принялся медленно, почти рассеянно его жевать — Кристофер наблюдал за ним таким с самого детства. Повзрослев, Мэттью не сильно изменился: у него были все те же большие глаза, то же худощавое телосложение, те же чертовски короткие волосы. «Длинные волосы привлекают вшей», — говорила Барбара Девенпорт, и, видит Бог, Мэттью до сих пор прислушивался к ней, хотя она давно была мертва. И это было лишь одно из тысяч правил, которые тетка вбила в голову своему сыну — а заодно и Кристоферу, после того как Девенпорты приютили его.

«Не лазь по шкафам, — говорила миссис Девенпорт. — Не бегай, а то слишком сильно вспотеешь».

«Нельзя драться, нельзя прыгать, нельзя…»

И хотя Кристофер часто и с превеликим удовольствием отказывался подчиняться этим правилам, Мэттью их соблюдал. По крайней мере, в большинстве случаев. «Не играй с чужими детьми, подхватишь какую-нибудь заразу», — пилила она. И тем не менее, однажды сентябрьским днем, около двадцати лет назад, Мэттью подошел к нему, предложил бутерброд, и они тайком проиграли целых пять минут, прежде чем мать заметила его отсутствие и громко позвала его — пять минут в тот день, а затем по пять минут каждый день в течение почти целого месяца, каждый божий день. Это был первый бунт ребенка, казавшегося настолько истощенным, что его мог бы унести первый же порыв ветра.

К счастью, 2 сентября 1806 года ветра не было. Это был жаркий день — по-настоящему жаркий, — такая жара, которая проникает в кости, словно целебный бальзам. Кристофер чистил сапоги джентльменам между Пикадилли и Грин-парком и видел, как появился Мэттью в сопровождении худой, нервной дамы и толстой няньки, которая немного запыхалась. Он видел эту троицу не в первый раз; до того, как его мать покончила с собой, она время от времени водила его в парк, и однажды, завидев эту худую женщину, опустила на лицо вуаль и быстро увела его. Его мать, которая никогда не убегала. Почему? Несколько дней спустя она покончила с собой. Может быть, это была вина той леди.

«Может быть, это была не моя вина».

С этой мыслью в голове Кристофер последовал за этой троицей. Он шпионил за ними из-за дерева, не издавая ни звука. Спустя какое-то время Мэттью заметил его и робко улыбнулся.

Со вздохом Анна повернулась к брату, который вертел в руках перо.

— Энтони, возвращайся к своим урокам, — сказала она.

— Я их уже закончил, — ответил он.

Она сидела за кухонным столом, где ее братья и сестра делали упражнения. Энтони выполнял сложное задание по математике, которую он обожал. (Тревожный симптом для почти одиннадцатилетнего возраста. «И где же я свернула не туда в твоем воспитании?» — порой со смехом спрашивала его Анна). Деннис, сражаясь с тайнами чистописания, выводил предложение: «Я пытаюсь написать предложение», направляя перо с весьма малой точностью и при этом много зевая. Грейс, самая младшая в доме, рисовала разнообразные цветы в своей тетради в красной обложке. Она решила раскрасить их все в желтый и коричневый цвета.

— Как это возможно, что ты уже закончил? — Анна заглянула в аккуратную тетрадь брата, проверяя примеры. — Все верно, — признала она, — и все без ошибок. Очень хорошо!

Она взъерошила его густые каштановые волосы, что он просто ненавидел.

— Ох, Анна! — проворчал он. Он попытался пригладить волосы, но под его руками беспорядок стал лишь еще большим. — Если я так хорош, — произнес он совершенно серьезным тоном, — почему бы мне не помочь тебе со счетами? — Он указал на черную бухгалтерскую книгу, лежащую перед ней. — Ты выглядишь такой уставшей.

— Энтони, мой дорогой маленький мужчина, ты же знаешь, что никогда не следует говорить юной леди, что она выглядит уставшей. Услышь тебя Люси, она бы точно тебя поколотила.

Но она действительно была истощена, призналась себе Анна. Вчера вечером она вернулась поздно, а утренняя рутина в доме Чемпионов не дала ей отдохнуть. Тем не менее, оно того стоило: Дэниел дважды танцевал с ней, и все прошло просто великолепно.

Или почти все.

Легкое беспокойство охватило ее, когда она снова подумала о мистере Девенпорте и его гневном лице после того, как она ему отомстила. «Да брось, это же было забавно, не так ли?» — подумала она, пытаясь убедить саму себя. Это была всего лишь невинная шутка, и у нее уж точно не будет никаких последствий. С каких это пор она стала такой малодушной?

И все же сегодня утром она чувствовала какое-то недовольство и допускала мысль, что вела себя неподобающе. «Ой, да ну!» Его отвратительные манеры определенно заслуживали наказания. Она потрясла головой, чтобы избавиться от мыслей об этом надменном типе. Она знала, что права, хотя необъяснимое чувство вины так и не покинуло ее. Ей показалось — лишь на краткое, неуловимое мгновение, — что за гневом в этих голубых глазах скрывалась какая-то затаенная печаль.

«Нелепость, — сказала она себе. — Я просто все это выдумываю».

Отныне ей придется избегать Кристофера Девенпорта — что вряд ли составит большого труда, поскольку нельзя сказать, что она вела активную светскую жизнь. Если ей это удастся, то все уладится само собой. Решив выбросить бал из головы, она потерла лоб и переключила внимание на гроссбух. После болезни отца управление поместьем вызывало у нее сильную тревогу. Впрочем, просвет уже был не за горами. Арендная плата с их семейных земельных владений покроет долги, и всего через несколько лет они будут свободны от всех обязательств.

«Я справлюсь», — подумала Анна.

Она не произнесла этого вслух. Ни в коем случае не вслух.

«Я справлюсь. Через пять-шесть лет долги будут погашены. К черту браки по расчету».

Анна слишком хорошо понимала, что именно по этой причине Люси таскала ее по званым вечерам и балам. Подруга беспокоилась о ней и хотела подыскать для нее выгодную партию. «Разве так эгоистично хотеть выйти замуж по любви?» — вновь задалась она вопросом. Она знала ответ: да, это эгоистично. Отказаться от хорошей партии значило бы оставить собственную семью в той относительной нищете, в которой они погрязли в настоящее время. Они покончили со всеми ненужными тратами, и вот уже три года большая часть дома была заперта, а лошадей и слуг у них больше не было. Единственной их помощницей оставалась Нора, которая не ушла даже тогда, когда они больше не могли ей платить, поскольку она, по сути, давно стала членом семьи.