«Хорошо сказано, мой маленький мужчина». Анна не произнесла этого вслух, но Энтони всё равно её услышал, она была в этом уверена.

Кристофер казался удивленным и покачал головой.

— В этом не будет необходимости.

— В этом будет необходимость для меня, — ответил он, и Анна так им гордилась, что почувствовала, будто оторвалась от земли на дюйм, а то и на целых два.

— Поступай как знаешь, — безэмоционально произнес её муж. — Мне без разницы.

«Ох, Кристофер, как ты можешь? Как ты можешь быть таким холодным?»

— Энтони, — пробормотала она брату. — Учись вдоволь, но не верь всему, что они тебе говорят.

Это был всего лишь третий раз, когда она это сказала; однако её муж всё не мог перестать строить эту раздраженную мину. Он фыркнул и произнес:

— А теперь, если ты закончила выставлять своего брата на посмешище, нам действительно пора идти.

— Минуточку.

Она наклонилась к Энтони, но тот отстранился.

— Ох, Анна, пощади, пожалуйста.

Разве могла она его послушать? Очевидно, нет, и поцелуй, которым она его одарила, оказался крепче и громче обычного. Не удовольствовавшись этим, она взъерошила ему волосы, которые он тут же принялся лихорадочно приглаживать руками.

— Хватит уже, Анна, — резко подогнал её Кристофер. — Пошли.

Он взял её за руку чуть выше локтя и повернулся, довольно неловко потащив её за собой.

— Пиши, Энтони! — крикнула Анна, оглянувшись через плечо и стараясь поспевать за широкими шагами мужа. — Мы будем скучать по тебе!

Когда они скрылись из виду, то продолжили идти быстрым шагом к экипажу, который должен был отвезти их обратно домой. Вернее, Кристофер шел быстро; она же, ведомая им, практически летела, и её ноги лишь изредка касались земли.

— Вы даже не пожелали моему брату удачи, сэр, — констатировала она. И снова почувствовала желание расплакаться.

— Я оставляю эти глупости тебе, раз уж ты так хорошо с ними справляешься.

«Ох, Крис, этот ребенок тебя обожает. Он обожает тебя и не знает, что ты продал бы его не моргнув и глазом». Она почувствовала, как сжалось ее сердце, и больше не могла идти. Какую ценность имеет счастье, если оно зиждется на лжи? Она остановилась на булыжной мостовой, и её муж, державший её за руку, едва не споткнулся.

— Анна, в чем дело? — нервно спросил он. — Ты недостаточно попрощалась с братом?

Она молча посмотрела на него. Ах, каким тяжелым был его взгляд, каким высокомерным вид, и каким жестоким — его обман. Слишком жестоким.

— Я не буду извиняться перед ДеМерси сегодня вечером.

Она открыла рот еще до того, как поняла, какие слова произнесет, и сама почти опешила от сказанного. И тем не менее она их произнесла, и теперь, с бешено бьющимся сердцем, наблюдала за мужем с тем же беспомощным ожиданием, какое испытываешь перед вазой, которая балансирует на краю стола, прежде чем упасть.

Это был не вопрос, а утверждение. Кристофер стоял рядом с женой, пытаясь постичь смысл этого бунта — бесящего и бессмысленного, как и все предыдущие. И именно сегодня, черт возьми. В этот проклятый день, когда его изнутри сжирала тревога перед решающим шагом в его плане — убедить отца вложить всё в пирамиду, — именно в этот день, черт возьми, когда ему действительно нужно было сохранять чертово спокойствие! «Ну ладно, Анна, давай сыграем еще раз», — подумал он, сжимая и разжимая пальцы.

— Конечно же, будешь.

Она покачала головой.

— Нет. Я больше не буду тебе подчиняться, Кристофер, — задумчиво повторила она, глядя в пустоту. — И не только сегодня вечером, — уточнила она, переводя взгляд на него, — больше никогда. Всё кончено.

«Ты не сможешь сбежать от меня, Анна. Не сможешь». Вдруг во рту у него появился неприятный привкус. Мерзкий и кислый, потому что она не могла от него сбежать, хоть и хотела этого.

— Я не хочу с тобой ссориться, — сухо сказал он. — Я сделаю вид, что не слышал этого. Пошли. — Он потянул её за руку, но жена не сдвинулась с места. — Анна, прекрати.

Казалось, она его не слышала и даже не видела. Как давно он чувствовал себя невидимкой в глазах собственной жены? Довольно давно, и он надеялся, что этого больше никогда не повторится — что та проклятая прозрачность, от которой он страдал всю жизнь, наконец-то осталась в прошлом.

— Сегодня вечером я не пойду на твой прием.

Тон Анны был безразличным — таким же тоном она сообщала ему, что подано на ужин. Тон человека, который не боится и которым больше невозможно управлять.

Кристофер глубоко вздохнул. Он проигнорировал ноющую, колющую боль, которая внезапно возникла в груди и продолжала расти. Проигнорировал жжение. Проигнорировал царапины, порезы и заражение.

— Чего именно ты пытаешься добиться? — спросил он её. — Ты просто хочешь меня взбесить или, может быть, — он иронично покосился на неё, — внушила себе, что действительно способна бунтовать?

Рванувшись, жена высвободила руку и встала лицом к нему на мощеной дорожке.

— Я больше не ваша кукла, сэр, — произнесла она, повысив голос. — С этого момента.

«Конечно же, кукла. — Слепая ярость вспыхнула в нем бурным, кислотным выбросом. — Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе уйти?»

— Как пожелаешь, — холодно ответил он, беря себя в руки. — Но советую хорошенько подумать о том, с чем тебе придется столкнуться.

— Мне плевать, что ты сделаешь. Теперь уже плевать.

(Ты слышишь её голос, Кристофер? Слышишь, какой он отстраненный?)

— Ты знаешь, что я не остановлюсь, пока не возьму свое, так зачем же?.. — начал было он, но замолк, когда она покачала головой. Она его не слушала. Она не желала его слушать. — Что ж, ладно, — огрызнулся он. И ярость внутри него всё росла и росла, он чувствовал, как она разбухает в плоти, сокращает мышцы и ускоряет бег крови. И всё же… всё же на этот раз всё казалось иначе. Потому что он не ощущал азарта в предвкушении грядущей битвы. Потому что усталость уже вбила в него свои колья. Боже, он больше не мог сражаться, осознал он. Ни с ней, ни с отцом, ни с кем-либо еще.

Он больше не мог.

И, как всегда, всё равно продолжил. Ожесточившись, он повернул голову назад.

— Первым поплатится твой брат, как ты можешь догадаться, — сказал он. — Он вернется домой с нами. А там посмотрим.

Его жена с трудом сглотнула и моргнула. На глазах уже выступили слезы, но она не попросила его остановиться.

(Она не просит тебя остановиться, Кристофер. Она слишком сильно тебя ненавидит. Но ты ведь знаешь это, не так ли? О чем ты думаешь? О чем ты думаешь, Кристофер?)

— Ты можешь поехать со мной, Анна, если хочешь — я, разумеется, не приказываю.

Он быстрым шагом направился к школьному саду.

Энтони всё еще был на улице и болтал с маленьким блондином, чей нос усыпала россыпь веснушек.

— Энтони! — громко позвал Кристофер издалека.

Удивленный шурин повернул голову. И в мгновение ока его карие глаза засветились, когда он неожиданно снова увидел Кристофера, а улыбка сменила серьезное выражение, сохранявшееся на его лице до этой секунды. И по его лицу было видно причину: он боялся, точно так же, как и любой другой мальчишка в свой первый школьный день.

— Кристофер! — крикнул он, подбегая к нему.

«Что ж, Анна, радуйся. — Кристофер почувствовал, как его губы опускаются в разочаровании, которое никто бы не назвал улыбкой. — Посмотри, как ты жертвуешь собственным братом ради своей ненависти ко мне».

Энтони подбежал к нему.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Не совсем, — бледнея, произнес Кристофер. Вообще-то, совсем нет.

— Мы что-то забыли?

«Да, Энтони. Я забыл сказать тебе, что ты не будешь учиться в этой школе и что с этого момента я буду пытаться разрушить твое будущее. — Мальчик перед ним смотрел спокойно, не подозревая о том, с каким трудом Кристофер выдавливал из себя слова. — Разве тебе не интересно, сколько зла такой человек, как я, может причинить такому парнишке, как ты, Энтони?»