И все же он мог заполучить любую женщину, какую только пожелает. И, вероятно, у него их было много. Но он хотел и ее; однако из-за желания ли, или из-за злости — этого она не знала.

А она… теперь она будет ублажать его и в постели, и вне ее? Она больше не будет подвергать свою семью опасности? Она уже предала их однажды — почти предала, почти принесла в жертву на алтаре страха. Потому что если бы он ушел после ее отказа… Эта мысль продолжала мучить ее. Несколько слезинок выступили на ее глазах и покатились вниз, и она бы стерла их, но боялась его разбудить. При свете было легче различить очертания и профиль всего окружающего. Она медленно поднесла руку к глазам и почувствовала, как рука мужа зашевелилась на ней. Она замерла.

Кристофер проснулся. Он лежал на боку, а перед ним раскинулись каштановые волны — распущенные по подушке волосы его жены. Несколько мгновений он не делал ничего, даже не дышал; затем он улыбнулся и провел рукой по нежной коже девушки, лежащей перед ним.

Он услышал, как она шмыгает носом. «Она плачет?» В постели, укрытой лишь легкой простыней, казалось прохладно. Он сделал что-то не так? Он причинил ей боль? Нет. Нет, он был уверен: его жена могла любить Дэниела или, по крайней мере, ненавидеть его, Кристофера, но эта ночь в его объятиях доставила ей удовольствие.

— Анна, ты не спишь? — спросил он хриплым спросонья голосом.

Она не отвечала несколько секунд.

— Вы нарушили клятву, сэр, — наконец сказала она.

Он улыбнулся. Он ожидал именно этих слов.

— О. — Анна не могла его видеть, и это было к лучшему. Его ухмылка ей бы не понравилась. — Разумеется. — Лежа на спине, он убрал с нее руку и приложил ее к своим глазам.

— Вы часто так поступаете?

Кристофер задумался.

— Нет, не часто, — ответил он. Он убрал руку от глаз и повернул голову к затылку жены. — Обычно после первого раза это больше не срабатывает.

Анне это не показалось особенно забавным.

— Понимаю, — сухо сказала она.

— Анна, я не хотел тебя дурачить, — пробормотал он, чтобы унять чувствовавшийся в ней гнев. — Я хотел, чтобы ты не боялась.

Он положил руку ей на бедро, но она раздраженно отодвинулась. Она села, спустив ноги на пол, и принялась искать свою ночную рубашку. Она нашла ее, взяла и подняла руки, чтобы натянуть через голову. Он быстро взглянул на ее спину, прикрытую распущенными волосами, пока она потягивалась, надевая рубашку. Ее тело медленно скрылось под одеждой; ткань покрыла плечи и лопатки. Он наблюдал за ее широкими, уютными бедрами и заметил большой синяк на левой ягодице — это он оставил его накануне, когда с силой повалил ее на землю. Багровый цвет синяка резко контрастировал с ее белой кожей. В конце концов ночная рубашка скрыла и это пятно.

Не в силах сдержаться — по правде говоря, даже не пытаясь, — он сел в постели, обнял ее за талию и склонился, чтобы поцеловать в щеку.

Анна с беспокойной дрожью склонила голову набок.

— Кристофер, вернись в свою комнату, — приказала она ему. Она попыталась убрать его руки со своих боков, но его хватка была очень сильной, и он придвинулся к ней еще ближе. — Кристофер! Уже поздно. Отпусти меня.

«Она все еще боится меня. Господи, она когда-нибудь это преодолеет?»

— Не бойся, Анна, — прошептал он. — Ты же знаешь, я не причиню тебе боли. — Он несколько раз поцеловал впадинку на ее плече и нежно лизнул кожу.

Застенчивая, как невеста — а она и была невестой, — она напряглась. Но Кристофер заметил, что ее дыхание участилось, и она, казалось, сжалась в его объятиях. Он распознал в этом ее детскую реакцию, но все же это была их первая брачная ночь, и…

— Сэр, — сказала она, опустив голову. — Сэр, я хотела бы… мне нужно знать…

Кристофер поднял голову от изгиба ее шеи и посмотрел на ее профиль.

— Что? — ласково спросил он. — Скажи мне.

Ненадолго повисла тишина.

— Ты любишь меня, Кристофер?

Этот вопрос звенел у него в голове несколько мгновений, поражая своей абсолютной глупостью.

«Боже, эти женщины».

«Нет, Анна, я тебя не люблю. Ты всего лишь часть моей мести».

(Но тем временем ты получишь столько удовольствия, сколько сможешь. Не так ли, Кристофер?)

Эта мысль обеспокоила его. Да ладно, он ведь вовсе ее не насиловал. В конце концов, они были женаты, и он… О, к черту все это. Раздраженный, он убрал руку с ее талии и немного отодвинулся. Его жена воспользовалась возможностью внезапно встать и отошла от кровати, не глядя на него.

— Тебе станет легче, если я скажу, что люблю тебя? — поинтересовался он. При необходимости он мог бы и солгать.

— Это помогло бы мне понять ваше поведение, — ответила она, не оборачиваясь.

(Тогда она получила бы все необходимые ответы, Кристофер. Она бы больше не докучала тебе своими жалобами.)

Верно. Возможно, она и не забыла бы о Дэниеле, но, удовлетворив свое тщеславие, он мог бы успокоить ее сердце. Какая разница, если он скажет еще одну ложь, если это послужит цели?

«Я люблю тебя, Анна», — попытался сказать он про себя.

— Я не люблю тебя, Анна, — произнес он. Слова прозвучали не так, как он задумывал. Возможно, он счел слишком циничным обманывать ее еще и в этом. — Но любовь не обязательна для хорошего брака, — мягко добавил он. — Ты мне нравишься, а это уже что-то, не так ли?

— Так же, как вам нравится миссис Эдвардс?

— Миссис…? — Он нахмурился. Он совершенно забыл об этой женщине. «Ты была бы поражена, узнав, насколько сильно отличается заниматься любовью с тобой. По-другому… да… и гораздо прекраснее», — пришлось признать ему. Это было прекрасно, потому что его удовольствие сливалось с ее, и он был внимателен к каждому ее стону, каждому трепету, каждому ответу. Он смотрел на нее, стоящую к нему спиной, гордую и смущенную. — Ты ревнуешь, Анна? Хочешь, чтобы я был тебе верен?

— Нет, сэр. Чувствуйте себя свободным и заводите столько женщин, сколько пожелаете.

Эти слова прозвучали холодно, и на самом деле он тоже почувствовал холод под простынями. Возможно, пора было одеваться и начинать день.

— Я не скажу тебе того же самого, если ты этого ожидаешь.

Анна повернулась, чтобы посмотреть на него, и покраснела, когда их взгляды встретились; ее зрачки расширились, а воспоминания о прошлой ночи мешали ей казаться равнодушной. Она поспешно опустила глаза. Кристоферу она показалась прекраснее, чем когда-либо, и он подавил желание немедленно подойти к ней. Неужели он не может поговорить со своей женой пять минут, не набрасываясь на нее, видит Бог!

— Нет, я этого не ожидала, — ответила она. Она немного потеребила руки, затем вздохнула и сменила тему. — Сэр, та вдова, которую вы собираетесь выселить из ее собственности…

— Не беспокойся об этом, — резко перебил он. — Вот увидишь. С этим разберется твой Дэниел. — «И, возможно, Дэниел трахнет эту вдову; Бог знает, как сильно ему это нужно». Он одарил жену пошлой улыбкой, которую она не смогла понять, и продолжил: — Поскольку ты так сильно заботишься о благополучии этого джентльмена, уж ты-то не захотела бы лишать его удовольствия чувствовать себя таким правильным и таким превосходящим простых смертных.

— Да что ты говоришь, Кристофер? Я не могу поверить, что твоя совесть…

— Анна, не вмешивайся в вещи, которых не можешь понять, — сказал он и замолчал. Тон его был безапелляционным, таким же, какой используют с человеком, чье мнение вообще ничего не значит. Его жена отшатнулась, уязвленная. Она отвернулась и подошла к платяному шкафу. Он снова заговорил, уже мягче: — Послушай. Не интересуйся моими делами, а взамен ты будешь вольна управлять домом так, как сочтешь нужным.

Она открыла дверцу шкафа, и в ее голосе послышалась горькая ирония, когда она произнесла:

— Значит, я была права. Вы придираетесь к моим поступкам только для того, чтобы иметь возможность угнетать меня.

— Не совсем, — ответил он в своей искренней манере. — Но я готов пойти на некоторый компромисс. — «Она сводит с ума, эта женщина просто сводит с ума, — подумал он, увидев, как она качает головой. — Она вообще бывает довольна?» — Я мог бы обойтись и без этого, знаешь ли, — снисходительно пояснил он, — но я хочу пойти тебе навстречу, и тебе следовало бы хоть раз меня поблагодарить.