Несмотря на опоздание, он задержался во дворе, бросив последний взгляд на окна дома. Возможно, за одним из окон верхнего этажа мелькнула тень, но он не мог сказать наверняка. На сегодня было достаточно: его утомительная обязанность закончилась, и ему не придется видеться со своей невыносимой невестой до следующего дня.

Он взобрался на Базила — Кристофер был уверен, что ему нравится его имя — подшучивая над этим злобно-ласковым маленьким мальчиком. Перед отъездом он похлопал коня по шее в знак благодарности.

— Ты бы и правда предпочел Пукунчик? — спросил он его. Не было ничего странного в том, что он адресовал эти несколько слов своему гордому, сильному коню, который следовал за ним последние три года с робкой привязанностью. Однако конь никогда не отвечал. — Или, может быть, тебе бы понравилось Пролег-как-его-там.

Он слегка пришпорил Базила, и тот пошел рысью, прежде чем ускориться и в конце концов перейти в галоп. Казалось, он не обижался ни на данное ему имя, ни на то, что не мог выбрать его сам.

(Кроме того, никто не может выбирать себе имя. Разве не так, Кристофер?)

— Мы скажем, что ты сын моего кузена, Марка Девенпорта, и его жены Изабеллы, которая умерла два года назад в Вест-Индии, — сказал ему отец Мэттью, Фрэнк, когда принял его в своем доме.

Всего три дня назад Кристофер сбежал от Бернарда и бродил по всему Лондону, почти ничего не ев. Всего три дня назад миссис Девенпорт утащила Мэттью из парка, крича, что никогда не пустит Кристофера в свой дом и что Мэттью больше никогда его не увидит.

Всего три дня назад его звали Кристофер Смит.

За три дня многое может измениться. Иногда все меняется даже за три минуты. А фамилия может поменяться еще быстрее, потому что это не более чем ряд букв, выстроенных одна за другой.

Девенпорт.

Так они решили, так оно и было, но Кристофер твердил себе, что он был и всегда останется Кристофером Смитом, сыном Марты Смит. Он твердо верил в это и продолжал говорить себе это на протяжении четырех лет, пока не решил, что это неправда, что он лгал самому себе. Он больше не был Кристофером Смитом. Он был Кристофером Девенпортом, почтенным сыном Марка и Изабеллы. Он был Кристофером Девенпортом, а Марта Смит — эта шлюха — ничего для него не значила; даже меньше, чем ничего. Он помнил то чувство, которое вызвало у него это осознание, — сильное головокружение, из-за которого он вцепился в дверную ручку кареты, когда выходил из нее. Буквально за несколько минут до этого всё было как обычно: он ехал в экипаже вместе с тетей и Мэттью, и они направлялись к цирюльнику, как делали каждые две недели, чтобы постричься. Кристофер смотрел в окно кареты на людей и магазины; он сидел небрежно, подсунув правую ногу под левое бедро. Мэттью сидел напротив и хотел сесть так же. Кристофер помнил, как миссис Девенпорт приподняла бровь:

— Мэттью, сядь нормально.

Поставив обе ноги на пол, его кузен подчинился. Экипаж остановился на Флит-стрит, и миссис Девенпорт вышла, позвав сына:

— Пойдем, Мэтт.

Мэттью последовал за ней, а Кристофер был прямо за ним, ползя по мягкой подушке сиденья. Он взялся за дверную ручку, ставя ногу на подножку, и на мгновение задержался, чтобы оглядеться. По краям улицы гуляли люди, с любопытством заглядывая в витрины магазинов и лотки уличных торговцев. Это был довольно оживленный район, где мужчины носили пальто, шляпы и трости, а женщины — чепцы и замысловатые маленькие шляпки. Гул улицы был веселым, успокаивающим и совершенно безобидным.

— Стой, тварь!

Волоски на его руках встали дыбом, а желудок сжался, словно в тисках. Он повернулся налево, в сторону неожиданно жестоких голосов, детских и злых, словно заново переживая сцену из своей забытой жизни. Четверо детей гнались за еще одним мальчиком, который отчаянно убегал — бежал и бежал. Ему, должно быть, было лет восемь или девять, и он был тощим, как скелет, с веснушчатым личиком и потемневшими от грязи каштановыми волосами. На шее у него был повязан белый платок — по крайней мере, когда-то он был белым, а теперь приобрел грязный, неопределенный серо-бежевый оттенок.

— Убийца! — кричали дети, бросая в него что-то — может быть, камни или мусор. — Убийца!

В этот момент Кристоферу почудилось, что в его голове эхом отдается чей-то голос. «Если мы уверены, что сможем их побить, мы останавливаемся».

«Если мы уверены…»

Но он не останавливался с тех самых пор, как умер Саймон, не так ли? И никто не гнался за ним по улице уже четыре года. Теперь он ходил стричься к цирюльнику. Он больше не был похож на тех детей, что носили рванье и гонялись друг за другом так, словно от этого зависела их жизнь; не был похож на того преследуемого мальчишку, который только что едва завернул за угол в поисках пути к спасению.

«Так мы сможем добраться до них в другой раз».

Не успев даже подумать об этом, он выпрыгнул из экипажа, задев Мэттью плечом. Его кузен упал на землю.

— О боже! — взвизгнула миссис Девенпорт.

Возможно, Мэттью ушибся, но Кристофер не стал останавливаться, на бешеной скорости бросившись вдогонку за шайкой детей.

— Кристофер! — обеспокоенно крикнул его кузен. — Куда?..

Остального Кристофер не услышал. Свернув в переулок — длинный, узкий и, увы, безлюдный, — он увидел изможденного мальчишку с веснушками и в платке. Он был ярдах в ста, и четверо детей из шайки уже настигли его и брали в кольцо. Двое из них, примерно ровесники Кристофера, схватили его. Еще один ребенок, поменьше, стоял в стороне. Этому малышу было года четыре, вероятно, брат одного из старших мальчиков. Последний, самый высокий — уже почти юноша — должно быть, лет одиннадцати или двенадцати, казался вожаком банды. На нем была рубашка не по размеру. Он был худым и костлявым, с впалыми щеками и мясистым носом, казавшимся непропорционально круглым на фоне его худощавой фигуры. Его стройное тело излучало необычную силу, а жестокий взгляд до смерти пугал пойманного мальчишку, парализованного от страха.

— Оставьте меня в покое! — кричал он, пока по его лицу текли зеленые и белые сопли.

— Оставьте его в покое! — заорал Кристофер, подбегая к ним.

Четыре пары глаз мгновенно повернулись к нему.

— Какого дьявола?

Кристофер остановился примерно в десяти ярдах от них, застыв под этими взглядами; его смелость улетучилась в одно мгновение. Внезапно он осознал, что оказался один против шайки жестоких и злых детей. «Какого черта я здесь делаю?» Они же его растерзают. Что за безумная идея пришла ему в голову?

— Какого дьявола тебе надо, говнюк? — спросил его главарь, уставившись на него темными, разъяренными глазами.

Кристофер вдруг почувствовал унизительное желание помочиться.

— Оставьте его в покое, — повторил он, но тише, и его голос постыдно напомнил мышиный писк.

Главарь свирепо посмотрел на него.

— Повтори-ка, ублюдок. Мне отсюда плохо слышно.

Собрав все свое мужество и уставившись на мясистый нос — потому что смотреть ему в глаза было немыслимо, — Кристофер повторил:

— Оставьте его в покое! Что он вам сделал?

— А тебе-то какое дело? — Главарь окинул взглядом хорошую одежду Кристофера. — Вали обратно к своей мамочке.

Малыш лет четырех посмотрел на Кристофера ясными, изумленными глазами.

— Он сын убийцы, — объяснил он тоненьким, нежным голоском и вскинул руки, как бы говоря: «На этом разговор окончен, так ведь?»

«Какое мне к черту дело? — подумал Кристофер. — Значит, он сын убийцы».

— Оставьте его в покое, — повторил он в четвертый раз почти неслышно.

Казалось, главарь шайки разрывался между тем, чтобы броситься на Кристофера или закончить разборки с мальчишкой, который уже был у него в руках.

— Подойди сюда и скажи это, говнюк.

Согнув колени, Кристофер подобрал с земли камень и поднял его дрожащей рукой.

— Сам ты говнюк, — ответил он мышиным голоском и в безумном страхе бросил камень. От испуга он даже не целился, но вопреки всему камень попал в юношу — не очень сильно, но попал.