‘Как это произошло? - спросил я. - Говорит Шарлотта со вздохом, как будто оценивает ущерб, нанесенный подростковой вечеринкой, проходившей в ее доме, пока ее не было в городе.

- Ты так говоришь, словно это что-то плохое.

- Я еще не могу назвать это хорошим или плохим поступком, Родни.

‘ Просто... ’ стону я. ‘ Мы работали вместе этим летом. Сначала это было не серьезно, но потом мы поняли, что у нас много общего. Хорошо друг другу. Хорошо для Тали. Она понимает меня, Шарлотта. Она ждет, она понимает, она заботится о Тали, и она не пытается изменить меня. Она просто понимает это. Ты знаешь, как это было тяжело?"

Шарлотта молчит больше нескольких мгновений, скрестив руки на груди. Затем она говорит: ‘Давай просто вернемся в дом. Я не хочу пропустить трофей.

Я не заставляю себя. Мы возвращаемся по коридору тем же путем, каким пришли, и открываем двери в спортзал. На нашем месте на трибунах лицо Джордан представляет собой болезненную смесь беспокойства и замешательства. Она хорошо держит себя в руках. Мы вежливо радуемся, когда раздаются трофеи, и Тали вручают свои. Больше всего на свете мне хотелось бы сказать Шарлотте, как важно, что в жизни Тали есть люди, которые останутся с ней на протяжении всего путешествия, а не только ради трофея, но я держу рот на замке.

Когда приходит время фотографироваться, Тали улыбается нам, совершенно не обращая внимания на напряжение в своей наивной детской манере, и мы спускаемся по лестнице. С трофеем в руке она бежит прямо ко мне и крепко обнимает, когда я поднимаю ее на руки с преувеличенным ворчанием. - Сорок с чем-то фунтов мышечной массы.

Именно тогда Тали видит свою мать и Джордана и, протянув руку, зовет: "Джордан!"

Что-то неожиданное мелькает на лице Шарлотты. Мое сердце разрывается из-за нее. В конце концов, это ее дочь. Но Тали ясно дает понять. Она лучезарно улыбается Джордан, ее взгляд на мгновение перемещается на маму, и она щебечет: "Привет!"

Джордан выглядит такой же смущенной, как и я, но ради Тали она натягивает широкую улыбку и подходит ближе, чтобы Тали могла притянуть ее в объятия. - Ты так хорошо справилась, сладкая.

Улыбка Тали становится еще шире. Южные измы Джордан - одна из ее любимых черт. Я могу это сказать, потому что ни один ребенок из Новой Англии не стал бы ходить вокруг да около, прокладывая себе путь в рай, если бы не был кто-то, на кого она пыталась быть похожей.

Объятия разжимаются, Тали спрыгивает вниз, еще раз смотрит на мать. Связь в ее глазах поверхностна.

- Ты была великолепна, детка, - говорит Шарлотта дрожащим голосом.

- Спасибо! - отвечает Тали, а затем возвращается к болтовне о своем трофее и спарринге, как будто на этом все и заканчивается. Ничего больше.

С детьми такое бывает. Обычно они говорят правду такой, какая она есть. И обычно это неприятно.

Объяснить Джордан весь этот бардак становится намного проще из-за того факта, что в тот вечер я нахожу ее на улице. Снаружи, по какой-то причине, сейчас легче, чем внутри.

Она сидит у костра, который мы разожгли в пятницу вечером во время игры чемпионата, со стаканом виски в руках. Она свернулась калачиком в одном из трех шезлонгов. На ее плечи наброшено одеяло с рисунком в виде подковы. Собаки, которые, кажется, в эти дни следят за каждым ее движением, лежат у ножек стула, и, когда я подхожу, они обе смотрят на меня с покровительственным выражением в глазах.

Мне никогда не нравилось поднимать тему Шарлотты. Мне нравится думать, что я оставила все хорошо в прошлом, когда решила растить Тали одна – когда Шарлотта перестала появляться каждый месяц и начала появляться раз в год, – но я знаю, что все не так просто.

‘ Можно мне присесть? - Тихо спрашиваю я, подходя к огню с пивом в руке. Это одна из заначек Джордана в Редбридже. На самом деле я не ожидал, что у меня разовьется к ним вкус, но вот мы здесь.

Она кивает мне, похлопывая по стулу рядом со своим. Я сажусь, и она бросает мне правый край своего одеяла. На самом деле мне не так уж холодно, учитывая футболку и спортивные штаны, которые на мне надеты. Я все равно принимаю это.

-Джордан...

‘ Ты можешь рассказывать мне столько или так мало, сколько захочешь, ’ говорит она, по-прежнему избегая встречаться со мной взглядом. Я не поставил ее в легкое положение. Конечно, я понятия не имел, что Шарлотта появится, но никакого контекста. Возможно, у нее сложилось впечатление, что мать Тали полностью ушла из нашей жизни. Это определенно не ее вина, что ей пришлось иметь дело со всем этим. У нее есть полное право расстраиваться, хотя, что страшнее, я так не думаю. Просто сбит с толку и встревожен.

- Думаю, после этого я в большом долгу перед тобой.

Она не отвечает, просто делает глоток виски. Я расцениваю это как намек.

Мы с Шарлоттой познакомились на втором курсе средней школы. В выпускном классе мы играли в эндшпиль. Я играл в лакросс за "Уиттакер-Джойс". Она была чирлидершей. Мы вместе смотрели на Mass State. И в этот момент случилась Тали.

Нам было девятнадцать, мы учились на первом курсе в Массачусетсе. Определенно, это не то, что мы планировали, но Шарлотта пришла ко мне и была действительно взволнована. Мы оба были совершенно не готовы. Мы были уверены, что проведем остаток наших жизней вместе, и мы знали, что хотим ребенка, поэтому – хотя это произошло намного раньше, чем мы ожидали, – мы подготовились. Это было бы нелегко, но мы бы это сделали.

‘ Вот тогда-то все и полетело к чертям. Я с трудом сглатываю. Я не знаю, как много мое слово будет значить для Джордан после событий сегодняшнего утра, но я должен верить, что она все еще доверяет мне. ‘На самом деле в этом не было ничьей вины. Это вроде как просто ... случилось. После того, как родилась Тали, Шарлотта отдалилась. Я волновалась, обратилась к врачам, и какое-то время мы думали, что это послеродовая депрессия. Но с каждым днем она отдалялась, и в конце концов я понял, что это потому, что наши пути разошлись. Шарлотта хотела большего от своих двадцати. Она чувствовала себя застрявшей, и, честно говоря, я не мог ее винить. Я до сих пор этого не делаю и никогда не сделаю. Совмещать колледж и беременность было непросто. Мы поговорили. Я согласился взять Тали. И мы расстались по-дружески.

Джордан наклоняется вперед. Локон ее волос падает на лицо, а брови хмурятся.

‘После этого все просто стало ... плохо’. Мысль о том, чтобы рассказать все, вырывает кусочки из моего сердца. Лучшие и худшие годы моей жизни. Я чувствую странную смесь вины и страха. ‘Я взял на себя слишком много. В конце концов, я получил помощь. Я даже принимал лекарства, но все равно чувствовал себя вялым, уставившись в гребаное пространство, пока Тали плакала у меня на руках. Я не знал, с чего начать. Мама волновалась. Папа был разочарован, что было хуже, чем взбешен, и каждый раз, когда он заканчивал, он начинал нести эту чушь о том, что моя карьера в лакроссе закончилась, даже не начавшись. Я взял перерыв от всего этого на год. Вообще поступил в колледж. Я продолжал принимать СИОЗС. Я сделал для Тали все, что мог, но какая-то часть меня все еще чувствовала, что меня недостаточно, что я подводил ее. Как только она научилась ходить, она бегала по дому, звала свою маму, а я не знал, что сказать. Она не понимала, что это был всего лишь я, и мне казалось, что я рассказываю ей об этом целую вечность спустя после того, как это случилось.

‘ А два года спустя Чар была на пороге моего дома. Я смаргиваю слезы, не ожидая, что у меня начнут щипать глаза. Улыбается, как ни в чем не бывало. Просит разрешения повидаться с дочерью. Я был ... вне себя от радости. Я имею в виду, я думал, что это все, и мы все исправим. Она вернулась в Уиттейкер на месяц, потом на два. Она даже переехала к нам на лето. Я был полон надежд. Тали была маленькой, но я думаю, что она тоже это понимала. Блин, я думал, что наконец-то все наладится, что я нашел мост между вселенной Шарлотты и своей.