-Спасибо, папа.

“ Мне пора идти. Скажи Пейтон, что мне жаль, что я ее упустил.

- О, я так и сделаю.

Я зажмуриваюсь. Держу пари, ему не терпится поговорить со мной.

Шаги приближаются к двери. - Проводишь меня?

-Конечно.

Их голоса затихают в коридоре. Тяжелая входная дверь открывается и закрывается с глухим стуком.

Я застываю за стеной ткани, мои мышцы напряжены. Что, если Чарльз что-то забыл? Что, если...

Шаги возвращаются. Неторопливые. Слегка неровные.

Они останавливаются перед моей мягкой клеткой.

Тишина затягивается, словно веревка, готовая лопнуть.

Затем голос Лиама доносится из-за занавески, новый шок для моего организма.

“ Почему ты прячешься там? Теперь ты можешь выходить.

ЛИАМ

“Я... я действительно не могу выйти”, — хнычет Пейтон из-за занавески.

Я остерегаюсь даже спрашивать, выдавливая из себя: “Почему?”

“Я вроде как... ммм... почти голый”.

Она меня не видит, но я все равно поворачиваюсь, засовываю кулак в рот и кусаю.

Образы, которые вызывает мой мозг, бесполезны.

Я высвобождаю кулак из зубов и встряхиваю рукой.

“Насколько обнаженным является ‘в основном”?" Вопрос звучит сдавленно.

“Как... только в трусиках”.

Убей меня нахуй сейчас же.

Я сбрасываю с плеч пиджак от костюма и подхожу к окну, позволяя ему болтаться на двух пальцах у края штор. “Надень это”.

Я отвожу взгляд, но все еще краем глаза замечаю, как ее бледная рука вырывается из складок ткани, хватает куртку и отступает.

- Повернись, - шипит она.

Я не просто отворачиваюсь, я шагаю прочь. Поставьте между нами стол. Создайте дистанцию. Мысль о том, что она просунет руки в мои рукава, сама по себе достаточно проблематична.

Я смотрю в окно на противоположном углу. Озеро - плоская простыня, отражающая небо. В конце моего причала неподвижно стоит цапля.

Позади меня шелестят шторы. Расстояние не избавляет меня ни от прикосновения ее кожи к шелковой подкладке моего костюма, ни от мягкого дыхания, ни от тихого шелеста ее волос, выбивающихся из-под воротника.

“ Ладно, ” говорит она. “ Я приличная. Ишь ты.

Я поворачиваюсь. И жалею, что не могу снова прикусить кулак.

Мой жакет слишком велик для нее. Он ниспадает ей на бедра, как платье, — очень короткое, прикрывающее верхнюю часть бедер. Ее ноги бесконечно вытягиваются, как будто они принадлежат гораздо более высокой женщине. Рукава ниспадают на руки, плечи опускаются. Она настолько ниже меня, что пуговицы сидят слишком низко, лацканы распахнуты глубоким V-образным вырезом, открывающим бледную выпуклость ее пышных форм.

По-прежнему никаких видимых татуировок.

Ее волосы представляют собой сплошную копну темных локонов, спадающих на одно плечо, диких и неукротимых, из-за чего она выглядит так, словно только что встала с постели. Или как будто она должна была снова превратиться в одну из них.

Предпочтительно мой.

Она выглядит моей, одетая в этот жакет. Это запускает примитивный инстинкт обладания мозгом ящерицы, о существовании которого я и не подозревал.

Я изо всех сил стараюсь не пялиться. Но я не знаю, что делает мое лицо, потому что на ее щеках расцветает румянец.

Я засовываю руки в карманы. - Почему ты прятался голым в моем кабинете?

- Как ты вообще узнал, что я там?

“Я увидел выглядывающий палец ноги и подумал, что у меня галлюцинации”.

Пейтон плотнее запахивает куртку. “ Ну, я не пряталась. Я была в ловушке.

“За моими занавесками”.

-Да.

- Без одежды.

Я жду. Она фыркает, скрещивая руки на груди таким образом, что это все усугубляет и значительно усложняет мою жизнь.

“Я приняла ванну”, - говорит она. “Потом я спустилась вниз, чтобы взять свои леггинсы из одной из коробок”.

-В твоих трусиках?

“ Я собиралась быстро. Войти и выйти. Я не стала заморачиваться с одеждой, потому что ты сказал, что будешь дома в восемь. Она тычет в меня пальцем. “ Ты вернулась на четыре часа раньше, с отцом на буксире. Я услышала стук двери и запаниковала. Я бросилась в первую попавшуюся комнату. Она указывает на кабинет. - А потом вошли вы двое, и я оказался в ловушке.

“Захватывающе”.

Она усмехается. “Я рада, что ты развлекся”. "Раздраженный" было бы больше похоже на это. “Это не значит, что я двадцать минут боялся засветиться патриархом династии Роквудов”.

“ В основном ты показывал озеро. Уверен, рыбакам понравилось шоу.

- Ты придурок.

“Не стесняйтесь подать жалобу позже”.

“ Да, кому? Роджер? Кто вообще такой Роджер?

“ Наш семейный юрист. По крайней мере, вы все слышали. Избавляет меня от необходимости сообщать новости о расторжении брака.

Пейтон напрягается. Ее руки опускаются по бокам, кулаки сжимаются в слишком длинных рукавах. Игривое негодование исчезает, сменяясь жесткой гордостью, которая выпрямляет ее спину.

“Да, я слышала”, - говорит она. “Я подпишу это”.

- Вот так просто?

“ Да. Просто так. ” Она вздергивает подбородок. “ Мне не нужны деньги твоей семьи или акции твоей компании. Я женился на тебе, чтобы защитить своих родителей, а не ради зарплаты.

Большинство людей, услышав, что им предлагают сто тысяч в год только за то, чтобы они оставались женатыми, по крайней мере, заколебались бы. Они бы подсчитали. Договорились. Мой отец ожидает, что она согласится. Он рассматривает каждое взаимодействие как транзакцию, а отношения - как инструмент воздействия.

Но Пейтон выглядит оскорбленной тем, что вообще были упомянуты деньги.

Я знаю ее недолго, но никогда не предполагал, что она такая жадная.

И подтверждение того, что это не так, обжигает мне нутро.

Вся эта выставленная напоказ кожа тоже не помогает.

У меня не было женщины целую вечность — четырнадцать месяцев — и я недооценил, насколько трудно было бы иметь красивую женщину, живущую со мной. Особенно когда она оказывается почти голой и в моей одежде.

“ Я так и думал, ” говорю я, обходя стол и облокачиваясь на более низкую сторону. - Но мой отец любит заниматься бумажной работой.

“Хорошо. Подготовьте это. Я подпишу любой отказ, какой вы захотите”. Она переносит вес тела, и куртка задирается на дюйм выше на ее бедре.

Я прочищаю горло, отводя взгляд. “ Ладно. Что ж. Тебе стоит пойти одеться. Оставь куртку на кровати. Я уберу это”.

Я ожидаю, что она убежит. Юркнуть наверх, спрятаться за слоями фланели и притвориться, что этой встречи никогда не было.

Вместо этого она подходит ближе.

- Перестань мной командовать.

Мой взгляд встречается с ее. В этих карих глазах светится раздражение. Но в них также искрится вызов.

- Уходи, пока это не стало еще более неловким.

Она делает еще один сводящий с ума шаг ближе. Она останавливается прямо передо мной. Достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах мыла, которым она пользовалась в ванной — моего мыла. Моя одежда. Мой дом. Моя жена.

- Тебя возбуждает отдача приказов?

“ Что ты делаешь? Мой голос понижается до низкого рычания.

Она ухмыляется, дьявольски изгибая губы, отчего у меня подскакивает давление. - Задаю вопрос.

“ И я даю тебе ответ. Я раздуваю ноздри, хватаясь за край стола. - Убирайся из моего кабинета, пока я не перестал быть вежливым.

Она невозмутимо наклоняет голову. “ Это твое представление о вежливости? Лаешь на меня?

Я встаю и беру пальцем ее за подбородок, чтобы наклонить ее лицо к своему. Ее кожа мягкая, теплая. Ее пульс трепещет у основания шеи, выдавая ее браваду.

- Мое представление о вежливости, - шиплю я, удерживая ее взгляд, - не в том, чтобы самому снимать с тебя эту куртку.

Я жду, что она отшатнется. Съежится. Поймет, что она подколола медведя, и перестанет играть в игры.

Вместо этого ее ухмылка становится шире. Да, это блеф, но в ее взгляде отчетливо читается дерзость.

- Но ты хочешь, - шепчет она.