“ По той же причине, по которой он отправился на деловой прием с такой ногой. ” Она нежными пальцами намазывает крем на сырую мякоть. “ Чтобы не разочаровывать его отца. Это маленький городок. Все знают обо всем, что происходит. Она поднимает на меня взгляд, и ее усмешка становится лукавой. “Например, я уже слышал три разные версии истории о тайной жене Лайама, спрятанной на его курорте”.

У меня отвисает челюсть.

Ее улыбка становится шире. “ Не волнуйся. Она кивает в угол, где мое свадебное платье лежит в куче грязного тюля и выброшенного нижнего белья. “Я не буду задавать вопросов обо всей свадебной ситуации”. Она делает паузу, ее глаза сверкают. “Если ты этого не хочешь”.

“ Я не его жена. Слова звучат как защита. - А ты разве не его девушка?

Лайла хватает марлевый бинт с надписью “антипригарное” жирными красными буквами сверху и начинает перевязывать рану. “ Лучшая подруга, - говорит она, не поднимая глаз. “С тех пор, как мы были детьми”.

“ Из тех, в которых вы десятилетиями тайно тосковали друг по другу и просто ждали дождливой ночи, чтобы признаться в своей вечной любви? Или...”

“ Или, - перебивает она, заканчивая закреплять ленту на бинте, “ такой, когда я так и не смогла забыть своего школьного парня, и он бесконечно дразнит меня по этому поводу. И у него никогда не было серьезных отношений, и я бесконечно поддразниваю его по этому поводу”.

Она встает и берет чистое полотенце из стопки в ванной, кладет его поверх одеяла, прежде чем положить ногу Лиама обратно на кровать.

“Однажды мы пьяно поцеловались, и это было все равно что целовать моего брата”. Она делает рвотный жест. “Что действительно отвратительно, потому что у меня есть близнец, и идея поцеловаться с Престон—блеагом ”. Еще одна преувеличенная шутка.

Я смеюсь, звук незнакомый для моих губ. Прошла целая вечность с тех пор, как я смеялась; взрыв смеха ослабляет напряжение, которое сковывало мои ребра в течение нескольких дней перед свадьбой.

“Приятно это знать. Я обновлю его отзывы на Yelp”, - шучу я. Даже если я подозреваю, что поцелуй с этим мужчиной не вызовет у меня братских чувств.

Лайла с резким стуком срывает свои синие перчатки, бросая их в мусорное ведро, выливает воду из тазика в унитаз, спускает воду, а затем ополаскивает его под душем.

Вернувшись, она заявляет: “Я умираю с голоду. Здесь готовят восхитительные французские тосты. Хочешь?”

“ Вообще-то, да, ” отвечаю я, удивленная тем, что после разговора с Мэттом и обреченности, нависшей над моей жизнью, я все еще могу нагулять аппетит. Но я не доел свой ужин, и за весь день мне больше нечего было есть.

Лайла хватает телефонную трубку с прикроватного столика, не обращая внимания на то, что уже половина четвертого утра, и заказывает завтрак.

“Не волнуйся”, - говорит она, вешая трубку. “Я скажу персоналу, чтобы не списывали это на номер”.

“ Я не волнуюсь. Он оплачивает счета за все это. - Я указываю на роскошный номер.

Ее улыбка снова становится лукавой. “ Правда? И как тебе это удалось?

Я пожимаю плечами и не могу удержаться от ответной улыбки. - Шантаж, конечно.

Лайла откидывает голову назад, смеясь. Когда она перестает хихикать, то некоторое время наблюдает за мной, затем бросает взгляд на кровать, где спит Лиам, без костей и храпит.

- Итак, - говорит она небрежно, но не беззаботно, - ты остаешься здесь?

Я не знаю, что делать дальше. Мой разум никак не успокоится; он кружится, как ветер снаружи, который продолжает швырять капли дождя в окна.

Я смотрю на Лайлу. - Понятия не имею.

Она кивает, изучая мое лицо. “ Ну, я надеюсь, что да. Пауза. “ Ты мне нравишься. Теперь мы друзья”.

ЛИАМ

Моя подушка пахнет цветами апельсина. Не освежителем воздуха, а листовым, перечным ароматом, пронизанным воспоминаниями о лете. Я зарываюсь в него, прижимаясь щекой к гладкой и податливой форме. Моя рука накрывает что-то тяжелое, теплое, крепко прижимая его к груди. Простыни кажутся мне маслянисто мягкими на ощупь.

В моей левой голени пульсирует тупая пульсация, ритмичное напоминание о моей недальновидности, но она приглушенная, далекая; она не может добраться до меня в моем коконе.

Я выдыхаю, погружаюсь глубже. Подушка под моей головой прогибается, сопротивляется. И выдыхаю обратно.

Я замираю. Мир кажется туманным в том состоянии перед пробуждением, когда мой мозг буферизует данные, в то время как дюжина фактов проносится в моей голове одновременно: я не один в этой постели. Моя подушка - человек. И последнее, что я помню, - это, спотыкаясь, вхожу в комнату невесты.

Черт.

Жужжание двери, за которым следует щелчок открываемого электронного замка, окончательно разбудило меня.

Я резко открываю глаза, когда Эшли, горничная отеля, входит в номер для новобрачных, ее тележка с припасами скрипит, когда она вкатывает ее в дверной проем.

Я резко выпрямляюсь, отмечая, что сплю поверх одеяла в мятой рубашке на пуговицах и без штанов.

-О! Я—” Эшли смотрит, чуть не роняя сложенные белые полотенца в своих руках, переводя взгляд с моего лица на женщину рядом со мной, а затем вниз, на то, как я раздет. Ее лицо из бледного приобретает глубокий, неистовый оттенок пунцового. “Мистер Роквуд, мне так жаль, я не... Система сказала, что комната пуста ... Я понятия не имел...

“ Ничего особенного, ” хриплю я, мой голос похож на скрежет наждачной бумаги. Я провожу рукой по лицу, чтобы призвать на помощь хоть каплю той властности, которой обычно обладает моя фамилия. “ Эшли, все в порядке. Не могли бы вы повесить на дверь табличку ”Не беспокоить", пожалуйста?"

Она отчаянно кивает, уже пятясь. “ Конечно, сэр. Я просто— да. Прямо сейчас.

Я откидываю голову на спинку кровати и заставляю себя распасться на части.

В висках у меня стучит, тупая боль пульсирует за глазами, как второе сердцебиение. Я перекатываюсь на свою сторону кровати, как можно дальше от Спящей Невесты, не сваливаясь с матраса, и подводлю итоги.

Она все еще спит. Ее дыхание остается глубоким и ровным, медленные вздохи едва колышут простыни.

Ее темные волосы разметались по белым подушкам, как пролитые чернила. Во сне ее лицо смягчилось, яростное напряжение от наших споров спало. Ее губы приоткрыты, розовые и полные.

Она использует гостиничный халат вместо пижамы, но вырез выскользнул из-под одеяла, обнажая элегантную линию ключиц, ложбинку на шее и намек на щедрые изгибы.

Я отвожу взгляд так быстро, что ударяю себя хлыстом. Жар поднимается по моей шее. Не лихорадочный спазм от инфекции, а более низменный, нежелательный рефлекс.

Остальные события прошлой ночи всплывают передо мной с неприятной, кинематографической четкостью.

Мой отец думает, что я женат на этой женщине. Его гордость. Его разговоры о досрочном выходе на пенсию и моем повышении.

Слух о моей тайной жене, теперь, когда Эшли увидела нас в постели вместе, распространится среди персонала еще быстрее. Она не заметит, что я спал поверх одеяла. История, которую она расскажет, будет обо мне в нижнем белье, обернутом вокруг невесты — как, она сказала, ее зовут? Она начинается с П. Пенелопа? Патрисия? По какой-то причине меня беспокоит, что я не помню. Она рассказала мне. Я знаю, что она рассказала. Я сказал, что мне это понравилось.

Я осторожно переставляю левую ногу.

Вспыхивает боль, но это совсем не похоже на агонию прошлой ночи. Скорее глубокая, настойчивая боль, с которой можно справиться, если не думать об этом слишком усердно.

Бинт новый — чистая белая марля, обернутая от колена до лодыжки, другой вид бинта, которого не было в моей любительской аптечке первой помощи. Смутные воспоминания вспыхивают на задворках моего сознания. Голос Лайлы, резкий запах физраствора, руки, удерживающие меня.

Я перекидываю ноги через край кровати, приземляясь на правую ступню, и проверяю левую. Мое колено слегка подгибается, протестуя против веса, но держится.