Трясет ею, ероша волосы.

Во мне просыпается женщина. Черт возьми, она так быстро с ним просыпается!

Я чувствую, как сохнут губы. Ноздри пытаются уловить тот самый запах. Соски трутся о кружево бюстгальтера.

– У нас водостойкие фломастеры. Это может ощутимо проехаться по твоей репутации.

Руслан улыбается шире. Смотрит на меня, сузив глаза. А я в ответ молю его взглядом: шагни ближе. Давай… Шагни.

И он ловит мою мольбу.

Проходит глубже в кухню.

Я не такая бесстрашная, как сама себя убеждаю, поэтому пугаюсь. Отвернувшись к столу, хватаю вилки, которые никогда в жизни не перетирала, а сейчас вдруг нужно.

Чувствую спиной его тепло. Он не прижимается, но кожа на моих руках все равно становится гусиной. Волоски на затылке стремятся подняться.

– Она очень классная, – Руслан признается тихо, разливая по моей груди тепло и гордость. – Милая такая. Смышленная. На тебя похожа.

– Нет, она похожа на тебя. – Выстреливаю в него упрямым взглядом через плечо. Произношу даже резко, но он не злится, что спорю. Мы просто калибруемся вот так. Где-то вспоминаем. Где-то заново знакомимся. Где-то цепляемся, где-то идет гладко.

Голубые радужки становятся более насыщенными, почти синими. Руслан спускается по моему лицу до губ, срывая мне дыхание…

Я хочу, чтобы потянулся и мы уничтожили последнюю дистанцию сходу, но он зачем-то снова ныряет в карман и поднимает руку. Развернув ладонью вверх, раскрывает кулак.

Я на какое-то время теряю дар речи, видя свою кафу с цыпленком. Его первый мне подарок.

В голове смерчем проносится куча разных мыслей. Вилки дребезжат из-за дрожи в пальцах, я опускаю их на стол. Мне страшно взять украшение в руки. Руслан продолжает держать, а я тянусь подушечками пальцев и глажу крохотного птенца.

Когда я носила её, была совсем другой. Наивной. Легкомысленной. Эгоистичной, но хорошей. А теперь…

Прокашлявшись, поднимаю взгляд к нему:

– Ты был в том доме?

Он молчит и просто смотрит, а после паузы мотает головой. Мое сердце ускоряется.

– Видел мою маму? – Снова мотает.

– Не Викторию. Его. – Замерев, сердце обрывается и летит вниз. Вместе с камнем, который я все эти годы носила.

Яровей – ужасный человек. Возможно, он правда заслужил смерти, но я всё равно рада, что он жив. Глаза наполняются слезами. Я сглатываю и киваю.

– Он помог мне.

– В задании?

– Да.

Уже не удивляет, что мир напрочь перевернут с ног на голову. Враги ненавидят друг друга и помогают, объединяясь против других таких же врагов.

Я знаю, что скорее всего сама ни его, ни маму уже не увижу, но я им благодарна. И да. Я их всё равно люблю.

– Мама знает, что он жив?

Руслан кивает.

Я забираю у него кафу и надеваю на ухо.

– Спасибо.

Вновь отвернувшись, тянусь за приборами. Зачем делаю это – неизвестно. Наверное, сближение – это сложнее, чем я думала. Но больше всего я боюсь, что Руслан сделает шаг назад.

Его присутствие настолько ощутимо, что не верить в возвращение я уже не могу. Прислушиваюсь к дыханию. Звеню струной, когда он подается вперед.

Пальцы осторожно ложатся на талию и гладят. Мое дыхание уже не впервые сбивается.

– Я почти не понимаю, что Лали говорит, – меня до глубины души трогает, что он признается в своей слабости. Борюсь с улыбкой. Купаюсь в том, что вот сейчас чувствуется, как неизбежность.

– Она очень любит болтать и не обременяет себя необходимостью использовать общеизвестные слова. Ты этот язык не учил...

– Но ты понимаешь.

– Не всё. Ты тоже начнешь разбираться. Ты во всем разберешься. Это не сложно.

Возможно, Руслан мне не верит, но и спорить не хочет. Качнувшись, прижимается губами за ухом. Я с ума схожу от волнения. Как девочка, ей богу.

Вслед за губами по коже скользит кончик носа. Последние сантиметры ненужной дистанции между нами съедает сиплое:

– Можно?

Можно. Тебе всегда и всё можно, ты не понял?

Я киваю и глажу длинные пальцы, увитую выпуклыми венами кисть и запястье.

– Я скучал, Лолита.

Накрываю его руку своей и сжимаю. Поворачиваю голову, он целует в скулу и едет к уголку губ.

Первые прикосновения снова прошивают насквозь током.

– У тебя никого нет? – Руслан спрашивает, но я не могу ни обидеться, ни возмутиться. Его губы пробуют мою кожу заново. Я тяну тяжелую ладонь выше по своему телу, он кладет её на грудь и сильно стискивает.

– Нет.

Заведя руку назад, пытаюсь расстегнуть мужской ремень. Ничего не получается, я прогибаюсь похотливо и раскрываю рот, чтобы как можно быстрее почувствовать в себе его язык и член.

Руслан оживает. Грудная клетка раз за разом расширяется на его объемных вдохах. Он наконец-то позволяет себе источать то, от чего мы когда-то с ума сходили.

Я спускаю по ногам свои джинсы вместе с бельем и упираюсь ладонями в столешницу под звон расстегивающейся пряжки и жужжание молнии ширинки.

Расставляю ног и чувствую, как он прижимает головку члена к моему входу. Толкается, бережно сжимая мою шею под подбородком и снова целует глубоко.

От забытого, отчасти болезненного, чувства тугой наполненности я беззвучно стону. Руслан начинает двигаться медленно, а я захлебываюсь тем, как ярко и болезненно-сладко прошлое врывается в мое настоящее.

Хочу, чтобы он трогал везде. Брал жадно. До криков и иступления. Член внутри меня двигается ритмично, я подаюсь тазом ему навстречу.

Оторвавшись от моего рта, Руслан в скулу спрашивает:

– Она не проснется?

Мотаю головой:

– Нет. Ли крепко спит. Не останавливайся только. Я хочу тебя…

– И я тебя. Пиздецки.

Его руки теряют всю деликатность, которая стоила, наверное, огромных усилий. Он забирается под мой топ. Сдвигает лифчик вверх и больно попеременно сжимает соски. Мнет грудь, кружит языком по моей коже и снова ныряет в приоткрытый от удовольствия рот.

От переизбытка долгожданных ощущений я хнычу и прикусываю то кончик его языка, то губы. Толчки члена во мне становятся всё более влажными и мощными. Ствол набухает сильнее.

Шепчу скорее всего глупое, но важное:

– Я изменилась? Внутри?

Руслан мотает головой и выпускает зубы. Царапает кожу. Спускается к шее и втягивает в себя, оставляя засос, а я продолжаю звенеть от удовольствия.

Мужские пальцы нежно, но настойчиво, вытягивают мою шею, заставляя откинуться затылком на его плечо. Удары внутри становятся запредельно сильными. Оргазм начинает накатывать океаническими волнами. Я цепляюсь за мужской затылок и даже ногти выпускаю, а пальцы Руслана ложатся на клитор и настойчиво массируют, пока я не начинаю дрожать и теряю способность вдохнуть из-за силы удовольствия. Перед глазами пульсирует. Внутри – тоже.

Я нахожу его губы, чтобы выдохнуть:

– Ты был с кем-то? – Знаю, что спрашивать такое опасно. Он не будет врать, а я понятия не имею, что делать, если был. Но Руслан мотает головой.

– Влюблялся в кого-то?

И тоже нет.

Убивал ли – мне поразительно не интересно.

Я расслабляюсь и отдаюсь ему окончательно. Когда очень хочется кричать от удовольствия и извиваться – сама же закрываю себе рот его ладонью.

Он теряет остатки сдержанности. Вдавливает меня бедрами в столешницу и обрушивает всю силу своего темперамента.

У нас не будет сейчас долго, красиво и чистенько. Я до крови прикусываю его ладонь, а Руслан снова начинает кончать еще во мне, потому что остановиться вовремя ему всегда чертовски сложно.

Член выходит, орошая спермой половые губы и стекая по бедрам. Он приваливается лбом к моему плечу. Ладонь, расслабившись, сползает с лица на шею. Он гладит меня, а я пытаюсь отдышаться.

– Если было больно – извини. Я, наверное, мог…

– После родов ничего уже не больно, – я шучу, хотя родив Ли была уверена, что туда в жизни ничего больше не засуну. Оказалось – очень даже.

Снова тяну его ладонь к губам и целую места укусов.