– Спасибо. А это очень вкусно. Хочешь, я достану тебе тарелку? – Не дожидаясь ответа, уже тянусь к верхней полке, на которой Марго хранит красивые сервизы.

Руслан не спешит подходить к столу, а я пользуюсь возможностью хотя бы немного отвлечься от прямых взглядом и опасных разговоров, в надежде обрести самообладание, и спешу сменить тарелки.

Меньше всего я хочу торопиться и совершать ошибки.

Собираю со стола грязную посуду. И сервирую заново на одного.

Отрываюсь, когда результат кажется безупречным. Врезаюсь взглядом в пронзительно-синие под этим освещением глаза и тут же лечу в обрыв. Длившаяся считанные секунды трезвость проходит. Меня снова ведет.

Руслан сглатывает. Я отталкиваюсь от пола и возвращаюсь к мойке с тарелками.

У Марго есть посудомойка и мое ручное геройство никому не нужно, но я придумываю себе занятие, чтобы наше с Русланом нахождение в одном пространстве не выглядело настолько безосновательным.

Оглянувшись, провожаю его к столу. Он не торопится садиться. Изучает его ближе. Готовила не я, это чистая правда, но когда он отщипывает виноградину и бросает её в рот, именно я испытываю внутренний трепет.

Руслан снова поворачивает голову, но я успеваю "сбежать" глазами на секунду раньше. Продолжая усмирять улыбку, включаю воду, смотрю вниз…

– Ебарь не пришел и пир достался простым смертным? – Это очень острая, саркастичная по отношению ко всем нам шутка, но во мне откликается.

Тихонько смеюсь, кивая.

Я вот сейчас полноценно, кажется, начинаю разбираться в их отношениях. Проматываю в голове эпизод за эпизодом и понимаю, что между ними. Они друг о друге тоже заботятся. При первой встрече Марго очень искренне бросилась ему на шею, потому что не знала: он смог или нет. Они знают, насколько близко гуляет смерть. И желают друг другу полноценной жизни.

Он не ревнует её к другим. Она не против снова с ним. Они могли бы быть прекрасной парой. Любить друг друга необычно, но…

Я им этого не желаю.

Когда снова оглядываюсь, ловлю взгляд Незнакомца на себе. Находиться с ним одной комнате с каждой секундой сложнее, но и уйти я тоже не попрошу.

– Ты тоже можешь присоединиться. Я чуть язык не проглотила, когда пробовала. Правда.

Руслан не отвечает, а я вспениваю губку и начинаю по новой мыть уже чистые тарелки. Хотела бы услышать скрип ножек, которые едут по кафелю, но вместо этого о мою икру трется кошачий бок. Уши дразнит тонкое: «мяу».

– Как конфеты?

Отрываюсь от кошки, мажу по той самой открытой коробке, рядом с которой лежит фантик.

Я не пробовала, но признаться в этом стыдно. А в груди теплеет. Значит, и в этом Марго не соврала. Не сама покупала. Это он передавал.

Собравшись с силами, в лицо тараторю:

– Спасибо за заботу. Всё очень вкусно.

– А самочувствие как?

Ты уже спрашивал. Я уже отвечала.

Чем дольше мы друг на друга смотрим – тем гуще воздух в кухне. Мясо то ли стынет, то ли теряет смысл, не знаю. Но слюна во рту собирается уже не из-за него.

– Я следую всем предписаниям врача, поэтому намного лучше. Если нужно возобновить занятия…

– Я не из-за занятий спрашиваю.

Постепенно ускорявшееся сердце делает кульбит и возвращается на место.

А из-за чего?

– Извини, что, бывает, жещу. Это не склонность к садизму, скорее условие твоего выживания.

– Я понимаю это. – Наш разговор не затухает, как обычно. А из шуточного становится более серьезным. Передо мной открывается масса возможностей. Задать вопросы. Признаться в кое-чем…

Но я продолжаю присматриваться. Медлю.

А глаза Руслана съезжают с моего лица на открытую бутылку с вином. Он берет ее в руки и взвешивает. Читает этикетку.

– Ты будешь пить? Я дам бокал...

Он мотает головой в ответ. Ставит на место.

Я понимаю, что и есть он тоже не будет. Зачем приехал вообще?

Отвернувшись, углубляюсь в механические действия в раковине. Вспениваю губку и опускаю под воду, чтобы следить, как та бессмысленно смывает пену.

Сафира запрыгивает на столешницу и лапой показывает, что ей тоже нужно включить водичку. Я послушная сегодня – исполняю. Наблюдаю, замерев, как кошка сначала лапкой, а потом и просто языком лакает из фильтра.

Но причина моего оцепенения не в ее грациозных действиях. Я чувствую, как мужской взгляд сползает по моей шее, спускается по позвочнику между лопатками. И ниже. И ниже.

Мне вроде бы давно плевать, а я рада, что сегодня моя извечная пижама намного женственнее, чем в первые дни. Шелковый топ на узких бретельках и тонкие брюки-палаццо темно-винного цвета.

Тело напрягается, а я считаю шаги.

На холодный камень столешницы ложится рука с множеством татуировок. Ягодицы и спина нагреваются его теплом в считанные секунды. Он не прижался, но выбранная гостем дистанция не имеет ничего общего с приличием. А я и не хочу, чтобы имела.

Руслан тянет воздух носом, подавшись ближе. Это будет во мне звериную дрожь.

Ухо дразнит тихое обвинение:

– Почему от Марго пахнет, а от тебя нет? – Они не зря едят свой хлеб. Оба. Они отличные в своем деле. – Ты споила профессиональную спойщицу?

Из груди вверх поднимается необоснованная легкость. Она же вылетает из меня звонким смешком. Я тяну пальцы к губам и пытаюсь быстро обуздать вспышку. А сердце снова совершает переворот, когда я виском чувствую ухмылку в ответ.

Он очень близко.

Резко дернув голову в сторону, убеждаюсь – не показалось.

Руслан смотрит на меня и усмехается. Моргаю – морок не проходит. Зрачки потихоньку сползают по моей переносице вниз и я уже не уверена, что не брала в рот ни грамма алкоголя.

– Мне из-за диагноза нельзя пить, а Марго просто устала, наверное.

– Наверное.

Насколько он верит мне – определить невозможно. О чем думает – тоже вряд ли.

Но не отходит. Взгляд не отводит.

Сафира мяукает, сообщая нам, что закончила. Руслан сам другой рукой закрывает кошке воду. Она напилась, а меня сушит так, будто провела год в пустыне.

Не сдержавшись – веду языком по губам. Радужки вспыхивают, становясь фиолетовыми. Я не считаю доли секунды, но дальше всё происходит молниеносно.

Руки сжимаются на моей талии. Руслан разворачивает, двигает в сторону от раковины и подсаживает на столешницу.

Наши лица оказываются на одном уровне.

Мужские пальцы – у меня под коленями. Он разводит их и тянет на себя. Я чувствую кожей его дыхание. Руки сами собой ложатся на хлопок футболки.

Я помню каждое наше с ним ощущение и каждую же близость. Испытывая себя, его и наше прошлое, слегка сжимаю затвердевшие мышцы.

Копившееся в воздухе напряжение выстреливает тысячей разрядов и поджигает меня изнутри.

В его глазах читаю призыв: давай… И позволяю себе много. Отмерев, веду по плечам выше. Достигаю голой шеи. Касаюсь горячей кожи подушечками.

Дыхание частит. Перед глазами то мутнеет, то развидняется. Руслан подается ближе и осторожно касается кончиком носа моей ключицы. Я запрокидываю голову – целует там, где кожа натянута на косточке. Ведет по шее вверх. Закрываю глаза – чувствую, как касается губами.

И это слишком. Чувственно и нежно.

Ладони с нажимом ползут по бедрам, сминая податливый шелк. Дальше – спускаются к щиколоткам и начинают дорогу оттуда по голым икрам, коленкам и выше.

Я не пила, но пьяная. Смотрю, как он это делает, и флешбэком бросает назад. В чей-то кабинет в автосалоне на закате. Я была в золотом платье. Играла Мадагаскарское солнце. Он – весь в черном. Играл Незнакомца.

Мы впервые встретились, чтобы друг на друга посмотреть. Он мне очень понравился. Подозреваю, я тогда в него и влюбилась. Казалось, я ему тоже.

А сильные руки тем временем съезжают с бедер на ягодицы. Он сжимает их и толкает промежностью ближе к себе. Я врезаюсь в его возбуждение и захлебываюсь желанием, которое между нами определенно взаимно.

Что-то похожее я чувствовала во время той гонки, в которой он меня убил.