Открыв глаза, смотрит перед собой. По истечении нескольких секунд – уже на меня.

Без злости, ненависти или зависти. Бездонно и спокойно. Я перестаю пытаться их хотя бы немного понять. Они просто другие. Иначе мыслят. Иначе живут.

А я пальцами перебираю шнурки-завязки её спортивных штанов. Собравшись с силами, выталкиваю из себя:

– Прости, что разбудила. И спасибо тебе, что помогла.

Постфактум, когда мы обе знаем, что моя тревога была ложной, слишком эмоциональная реакция обеих кажется неуместной. За нее неловко. Но дело в том, что мы обе понятия не имели, как правильно себя вести.

Марго не спешит принимать мои извинения и благодарность. Медленно-медленно спускается глазами по лицу, очень сильно напоминая сейчас Руслана. Он часто смотрит так же. Как будто пытается понять, что со мной не так. Или наоборот – так. Он не объяснялся. Я не спрашивала.

А взгляд Марго тоже нагревает кожу. Они очень похожи. Выдерживаю рентген до момента, когда Маргарита возвращается к моим глазам. Смотрит трезво и безжалостно, но у меня мурашки бегут по рукам, когда вспоминаю, как сильно она сжимала пластиковую перегородку.

Очень волновалась.

– Ты должна была сказать.

Ты права, должна была. Молча моргаю, даже не пытаясь спорить.

– Мне и ему.

– Это мой ребенок. Не его. – Выпаливаю быстро.

Так же, как я была ребенком только своей мамы, дочка будет только моей.

Но Рите моя теория почему-то не нравится. Она фыркает и закатывает глаза.

– А чей, моя хорошая? – Спрашивает с издевкой.

Я рада, что к ней возвращается привычный нам двоим сарказм, но отвечаю тишиной. Красивые губы изгибаются в улыбке. Неотрывный взгляд бурит насквозь душу.

– Ты слюной захлебываешься каждый раз, когда его видишь. Так чей ребенок, Лол?

Не выдержав, увожу глаза, Марго тише и немного хрипло произносит:

– Это ты ему ври, что хочешь забыть. А мои уши пожалей. Договорились?

Нагретая кожа розовеет. Всё настолько очевидно, что спорить – позориться. Я киваю.

Марго права: мои непрошедшие чувства отлично считываются. Обнаженные тайны делают ещё более уязвимой. Но если раньше мутило от мысли, что о ребенке узнать может она, сейчас мне почти спокойно.

В тишине салона отлично слышно, как она сглатывает. Я даю себе немного времени, чтобы собраться. Дальше – возвращаюсь к ее лицу, но сказать ничего не успеваю.

– Пятнадцать недель, Лолита, – её тон выдает пораженность. Я и сама не понимаю до конца, как удалось так долго не спалиться. – Живот попрет, ты что придумаешь?

В теории, я могла бы продолжать юлить и изворачиваться. Всё это время мне хотелось держать с Маргаритой дистанцию, а лучше съехать от нее побыстрее. В чем-то мы может быть и похожи, но дружба у нас вряд ли получилась бы. Но сегодня она сделала для меня слишком много и я плачу хотя бы правдой:

– Я надеюсь, он скоро отправит меня к маме.

Вместо ответа Марго блуждает взглядом по моему лицу. Возможно, ищет обман. Может быть всё это время пытается ответить для себя: я дура или притворяюсь.

– И мать будет рада видеть тебя с брюхом от мужика, который грохнул ее мужа?

Так я узнаю, что Марго в курсе всего происходящего. Это вроде бы не ранит уже, а вроде бы… Не знаю.

И на что надеялась всё это время я тоже не знаю. На чудо, не иначе.

– У тебя идиотский план, Лолита. Ты хотя бы раз у него спросила, твоя встреча с мамой – в обозримом будущем или в разряде "посмотрим"?

Стыд смешивается с дискомфортом. Я, наверное, не хочу отвечать на этот вопрос. Особенно Маргарите, пусть и перестала чувствовать в ней врага.

Обнажив самую большую слабость, остальные, кажется, уже не так и сложно. Набравшись смелости, снова смотрю в глаза:

– Он со мной не очень разговаривает. О будущем. Думаю, ты лучше знаешь о его планах на меня.

Раньше она саркастично усмехнулась бы, взглядом проговаривая четкое «конечно». Теперь только поджимает губы и качает головой.

– Руслан не обозначил, сколько ты пробудешь у меня. Может быть год. Ты это понимаешь?

Возможный срок бьет в темечко.

Год… Господи.

Нет. О таком я не думала. Я верила в лучшее. Что всё как-то самой собой… А оно…

Если бы Маргарита хотела меня морально уничтожить – сейчас это сделать было бы ещё легче, чем в то утро на ее кухне. Но ее благородство проявляется неожиданно и выглядит очень искренне. Она не тянется к моей руке. Не гладит и не обещает поддержку. Только озвучивает слова, которые я даже подумать боялась.

– Это неизбежно, Лолита. Рано или поздно…

Это настолько сложно, что я даже представить момент признания не могу. Стряхиваю головой, как кобыла пытается стряхнуть сбрую, но моя сбруя совершенно точно не сбросится.

Настолько же неизбежна и его реакция. Я для Руслана – обуза и долг совести. Его конечная цель – избавиться от меня. Я не выдержу прочитать во взгляде, что этот ребенок ему не нужен. Я не смогу потом забыть.

Замерев взглядом на приборной панели машины, даю слабину и позволяю глазам наполниться слезами. Я не давлю на жалость, нет. Просто есть вещи, которые всё же не вывожу.

Во мне сейчас живут две личности: я хочу этого ребенка, потому что он уже есть. И я так жалею, что тогда разрешала ему слишком много!

Задержав дыхание, заставляю себя посмотреть на Маргариту. На ее идеальном фарфоровом лице образовывается складка между бровей. Наверное, всё совсем плохо, раз и она тоже меня жалеет.

– Не демонизируй его, мажорка.

Киваю. Взгляд снова спускается по плечу и возвращается к ее лицу. Если я что-то с ним и делаю, то скорее боготворю.

– Как ты объяснишь ему, что тебе нельзя заниматься? Или снова поскачешь, на всё согласная, а потом мы ночью будем гнать в клинику?

Как объясню – пока не знаю. Только шепчу:

– Дай мне время, пожалуйста.

– Сколько?

Они и в этом похожи. Резкие. Напористые. С ними решение проблем не отложить. Наверное, они правы в своем поведении. А я…

– Не знаю. Просто…

– Если ты не скажешь – я скажу.

Закусываю нижнюю губу и стискиваю зубами, пока не почувствую привкус боли.

– Я скажу.

– Когда?

Марго вопрос за вопросом подталкивает меня в спину. По ощущениям – прямо в бездну. Не выдерживаю.

Запрокидываю голову и мычу в потолок. Клубок боли, который всё это время распирает грудь изнутри, пульсирует. Если бы я могла хотя бы кому-то рассказать, как это сложно! Как мерзко! Как страшно!

Я влюбилась без памяти в мужчину, который не умеет и не хочет любить. Он в своем праве. Я – в его должницах. Но что мне делать?

Прячусь в руках и плачу, потому что сдержаться уже не смогу. Немного отпускает – сквозь туман слез смотрю на Марго.

– Вам сложно меня понять. У вас всё проще. Секс это просто секс без эмоциональных последствий. Я тоже себе врала, что всё контролирую. Что хочу хороший член. Звучала очень самоуверенно... И влюбилась, как дура. – Делиться таким с любовницей человека, чьего ребенка носишь под сердцем, конечно же не нужно, но черт... Марго смотрит в ответ и молчит. Ей совсем не весело, а я уже даже не развалилась бы, начни она смеяться мне в лицо. – Я залетела от человека, для которого трахать меня – это задание, понимаешь? Как я скажу ему, что хочу этого ребенка?!

Ответ один: никак. Я знаю это, Марго в ответ молчит, потому что тоже.

Раздетая догола боль пульсирует на каждом вздохе и всхлипе. Наверное, больше в глаза ей посмотреть я не смогу, но и ладно.

Пытаюсь справиться с приступом отчаянья самостоятельно, но легче становится, только когда Марго тянет на себя и позволяет вжаться лбом в свое плечо. Я до сих пор не выплакала происходящее, а теперь делаю это, крепко обнимая в ответ и истекая слезами на плече его любовницы. Бывшей или нынешней – даже не важно. Просто она – хотя бы женщина. Женщина не может совсем ничего не понять.

По моей спине сверху вниз съезжает рука, Марго позволяет плакать и покачивает, как в детстве, помню, делала мама.