Прошла ещё неделя. Если верить зеркалу – мне она была на пользу. Отбросив эмоции, можно сухо заключить, что Кашкайш намного больше подходит скрывающейся девушке, чем камера временного заключения или тайный дом в густом лесу.

Мне есть, за что быть благодарной Руслану.

Я почти нормально сплю. Обманчивая отдаленность от проблем и иллюзорная безопасность побеждают в борьбе с тревожностью.

Иногда ко мне в гости приходит аппетит.

А вот когда в гости приходит мой спаситель – я предпочитаю пережидать в комнате. Если поговорить нужно будет со мной, Руслан обозначит это сам. Постучится. Отмычкой воспользуется, как умеет. Дверь выломает, в конце концов.

С Маргаритой я Руслана делить точно не хочу. Конкурировать. Сражаться за внимание. Да и с ним выяснять... Наверное, уже поздно.

Но пока что для разговоров я не нужна. Ему хватает общения с ней.

Мне всего двадцать три. Совсем недавно я могла ночь напролет плясать на шпильках, а теперь живу по пенсионерскому расписанию и больше всего радуюсь перспективе лечь спать пораньше.

В девять обычно я уже иду в ванную. Купаюсь долго, мою голову. Это моя медитация.

Мы с Марго снова были на шоппинге и я позволила себе больше. Теперь у меня есть даже маски для лица и волос. Бальзам. Патчи. Скраб для тела. Питательное молочко для кожи.

Совсем не такие, как были у падчерицы Яровея. Но теперь-то я… Как там он сказал? Дочь убитого уголовника. И позволяю себе соответствующие уровню вещи.

Бюджетные и из массмаркета, чтобы списание с его карты не выглядело нагло. Вместо расчески Бальман с кабаньей щетиной я беру просто какую-то с мягкими зубьями, чтобы не драла волосы. Резинка тоже не шелковая. Крабик Миу миу носить теперь другим.

Уход я выбирала просто добротный. По ценам и составу на баночках, а не советам бьюти-экспертов в Инсте и отдушкам, как раньше, чтобы безжалостно выбросить бурду за двести долларов после первого же неудачного теста.

Когда кассир пробивала всё это, Марго наблюдала с издевкой. Пренебрежительно. Но ни слова не сказала. Ей нравится ощущать себя лучше. Дороже. Красивее. Богаче.

На здоровье.

Я бы, честно, и ребенка от Руслана ей отдала, но внутри – не только Русланов, а мой.

Выключаю воду и перешагиваю через борт душевой на пушистый коврик. Тяну с крючка полотенце и обмакиваю им тело.

Над головой тихо гудит вентиляция. Сейчас уже сложно вспомнить, как холодно было выбираться из душевой кабины в доме в лесу. Как сыро было в камере временного содержания и страшно возле трассы, когда я ждала спасение, а приехала смерть.

Стыдно вспоминать, как куталась в его толстовку, которая ощущалась единственным залогом хотя бы какого-то равновесия.

Слышу тихое, но требовательное "мяу" за дверью и как острые когти с шелестом проезжаются по двери.

Сафира очень любопытная кошка, а ещё она любит контроль. Ей легче дать, что хочет, чем объяснить, почему нет. Я и не особенно пытаюсь сражаться. Выслушивать потом от Маргариты, что из-за меня её кошка испортила дорогущие двери – увольте.

Вслепую щелкаю замком и приоткрываю дверь на щель. Под ногами внутрь тут же проскальзывает изящная тень с длинным хвостом и окрасом под гепарда.

Кошка мяукает, я со вздохом закрываю крышку унитаза, чтобы она могла бесшумно приземлиться на трон.

Вот же царица...

Качаю головой, следя, как она запрыгивает и начинает деловито лизаться, проникшись атмосферой чистоты.

А я, подойдя к зеркалу, протираю гладь от пара и смотрю на себя в отражении. Лицо изменилось в лучшую сторону: острота черт не исчезла, но ушли темные круги и серость. Я объективно выгляжу не так-то плохо. Только зачем?

Тру зеркало, отвоевывая все больше пространства у мутного пара.

Держу полотенце в руке и делаю несколько шагов назад.

Под босыми ногами – коллекционная плитка с элементами узоров азулежу, но красота интерьера Марго вот сейчас интересует мало.

Я изучаю себя придирчиво, выискивая баланс между готовностью признавать изъяны и хвалить себя за то, за что можно хвалить. Жить с растоптанной самооценкой одновременно легко и сложно.

Главная сложность в том, что я раз за разом задаюсь вопросом: я же могла ему правда нравиться?

Вспоминаю, как делала первые фото на телефон. Щеки обжигает стыд, но мысли всё равно затягивает туда, где теперь больно, а тогда было волшебно, запретно и сладко.

Он удалил те фото безжалостно. Я тоже не рискнула бы вернуться в нашу переписку, но сейчас выставляю ногу вперед так же, как делала для первого нюдса.

Тогда это казалось мне смелым. Сейчас я уже не рискнула бы. Но от души не понимаю, за что.

Гитарный изгиб никуда не делся. У меня всё такая же полная, высокая грудь. Красивый перепад между ней и выразительными ребрами. Тонкая талия, которая непременно расползется позже, а потом, дай бог, соберется назад, как было у мамы.

Делаю легкий поворот, скользя взглядом по животу, который всего лишь немного остренький внизу. Я не уверена, что это как-то связано с беременностью, по-моему, он всегда был таким.

У меня тоже длинные, стройные ноги. Красивая (сейчас-то порядком исхудавшая, но тогда-то очень красивая!) попа.

Я достойна того, чтобы меня любили, а не играли. Все достойны. И я тоже. Я больше, чем внешность, но если уж моя начинка была для него простоватой, к телу придраться сложно.

Тянусь пальцами к ключице и тру почти невидимый рисунок. Марго права: это было глупо. Как только появится возможность – сведу, а пока что вдавливаю в кожу сильнее, отпуская живущую внутри глупую мазохистку. Ей так и хочется вернуться в прошлое, которое лучше всего было бы забыть.

Верила ли я в свою исключительность? Да.

Мне важно было знать, что так как со мной – ни с кем и никогда. Он это и сказал. Только я думала, речь об исключительности нашего секса. Наших разговоров. Наших, мать его, чувств. А не ситуации, в которой всё это происходило и причин, по которым ему "понравилось, как я танцевала".

Но я ему верила не только потому, что сама дура. Он тоже... Много для этого делал. Я помню его взгляд при первой нашей встрече в салоне. Я помню, как скатывал платье по бедрам.

У него глаза горели. В них – азарт. И я дала его утолить.

Впервые – на столе.

Я помню, как между нами каждый раз было остро. Страстно. Он даже на презервативы не хотел отвлекаться. Важно было кожа к коже. Или это тоже часть игры?

Путаюсь. Ухожу в прошлое слишком сильно и больно.

Закрываю свои глаза и мотаю головой.

Надо прекращать, Лол.

А сама спускаюсь пальцами ниже. Открыв глаза – смотрю на живот. Он плоский, да, но в нем – секрет.

Ещё я помню, как приехал в теннисный клуб. И просто в клуб. Он так много делал просто, чтобы... Поиметь.

Рисковал. Всё это время ужасно рисковал. А что в итоге? Чем я ему помогла? Не знаю. И не спрошу. Нужно просто забыть.

Прекратить искать в нем зачатки искренности даже если очень хочется верить, что ему хотя бы сложно было. Не было. Со мной ему было очень легко.

Я иногда прокручиваю в голове все произошедшее и не понимаю, зачем? Просто, чтобы устроить к Яровею Расула? Столько усилий? Не верю. Я сама понимаю, что это можно было организовать и без меня. А зачем тогда? Зачем было отбивать меня у Артура? Зачем было прилагать столько усилий, чтобы просто трахать? Потешить самолюбие? Наверное...

Не просто Яровея уничтожить, а ещё и развлечься. Почему нет, если такие, как Марго, ему всё позволяют?

Сама не замечаю, как начинаю поглаживать тот самый слегка выступающий бугорок. Становлюсь в профиль и испытываю неловкость вперемешку с трепетом.

Я никогда не спрашивала у мамы, как это, быть беременной. Не помню, чтобы она делилась милыми воспоминаниями из того периода. У меня не было ни одной близкой беременной подруги. Я и сама не планировала пока что детей.

Когда Руслан врал, я была искренна. Я хотела бы и семью, и детей. Но больше всего я хотела любви.