Для дезинфекции я использую найденную на кухне запечатанную бутылку водки. Сижу на кровати, сосредоточенно смотря на мужской бок, трогаю его пальцами, не задевая воспаленный участок.

– Сильно больно? – Спрашиваю, поднимая взгляд. Руслан всё это время смотрит вниз неотрывно. Когда встречаемся глазами – не уводит свои.

После вспышки агрессии в его Тихом океане неподражаемое спокойствие. Мне кажется, так жить способен только человек смирившийся с тем, что в любую секунду может умереть.

Мне тоже, наверное, стоит с этим смириться, но пока что по коже бегут мурашки. От мыслей или от взгляда, от близости или от чувства догоняющего нас преследования? Неясно.

– Терпимо. – Руслан смаргивает, но глаза не отводит. Я тоже слишком долго, но потом возвращаюсь к ране, дав себе мысленный подзатыльник.

– Главное, чтобы не было внутреннего кровотечения. – И сама не знаю, кому это сообщаю, а пальцы тем временем неуклюже имитируют работу начинающей медсестры. Я заклеиваю рану. Руслан не делает замечаний, но мы оба продолжаем отлично понимать: для него происходящее бессмысленно. Это мне зачем-то нужно сыграть в заботу.

– Кровотечения нет. – Его ответ вроде бы ожидаем, но застает врасплох, я смотрю вверх. – Ты заехала мне локтем в бок, когда падала. – Грудную клетку и щеки обжигает стыд. Я даже помню этот момент и резкое "сука".

– Извини. – Моргаю и продолжаю на него смотреть.

– На мне заживает быстро.

Кивнув, возвращаюсь к своей работе по татуированному торсу.

– Ладно. Хватит.

Руслан выдыхает, я тут же одергиваю руки. Он делает шаг назад, мои ладони ложатся на край кровати, но под ними всё ещё очень-очень горячо.

Слежу, как Руслан тянется за перепачканным кровью гольфом, надевает его, но не уходит, как я ждала, а шагает уже вперед и присаживается у моих ног.

Это… Неожиданно. Почему-то сильно впечатляет до нахлынувшего желания просто плакать.

Я ловлю его взгляд и пытаюсь продышать приступ паники носом. Меня всё сейчас жутко ранит. Опасность. Слова про Яровея. Я не хотела знать всю оставшуюся жизнь, что он был убийцей.

– Давай спокойно поговорим?

Киваю, прекрасно зная, что и спокойно он может сделать очень больно.

Задерживаю глаза закрытыми, бессмысленно выигрывая себе хотя бы несколько секунд, но Руслан трогает мой подбородок и я послушно их открываю.

– Я не хотела тебе зла. Я пыталась избавить тебя от себя и себя от тебя.

– Это было плохое решение.

Да, я уже поняла.

– Как ты взломала телефон?

– Угадала пароль. С первого... Раза.

Взгляд Руслана блуждает по моему лицу, а мой скатывается с глаз на губы. Не потому, что я хочу их почувствовать, просто в глаза смотреть попеременно зло, страшно и больно.

– Почему ты вернулся?

– Следил за трафиком. И чувствовал, что ты пиздишь.

Киваю. Ужасно, как хорошо мы друг друга изучили.

– Лолита, – зовет. Я продолжаю смотреть на его подбородок. – У твоего отца было много врагов. Не знаю, слышала ли ты про Развала?

Мотаю головой. Может мне и стоило бы о нем слушать, но все эти годы я с радостью абстрагировалась от информации, которая может заставить всерьез думать, за чей счет я живу свою охуенную жизнь.

Я слабачка? Конечно. А дальше что? Меня за это убить нужно?

– Развалин Марк Абрамович.

Теперь киваю. Да, это имя я слышала.

– Одно из последних страшных дел, которые позволил себе Яровей, было связано с его семьей. Его люди выкрали племянницу Развала. Мучили её. Насиловали. Это все записывали на камеру. Записями принудили Развала отдать Яровею землю под Виктория-Плаза.

Внутри что-то трескается и осыпается крошкой. Это больнее, чем всё, что было до.

Я замираю и продолжаю смотреть, но несколько секунд ничего не вижу. Не ставлю под сомнения слова Руслана, но и боль притупить не могу. Дышать нужно, да?

И в таком мире тебе тоже нужно дышать, Ло.

– Теперь Яровея нет, но есть ты. И есть желание Развала мстить. Он хочет порешить жену и дочку, пока вы без защиты. Виктория в безопасности. А ты – нет. Кроме прочего, подельники твоего отчима ищут общак. Все дороги ведут к тебе. Спасти тебя могла только смерть.

И ты мне её подарил, а я себя для всех оживила.

– А ты чего хочешь? – Шепчу, силой заставляя себя всё же посмотреть ему в глаза. Мы же искренне говорим? Кажется, я готова услышать его цену. У всего она есть. Зачем ему меня спасать?

Руслан будто бы не сразу понимает, что именно я спрашиваю. Ждет продолжения. Я молчу. Сглатывает.

– Если бы ты сблизилась с Зерновым достаточно, уехала с ним, ты была бы под хоть какой-то защитой. Я бы к тебе не лез. Здесь ты нужна всем. И никому не нужна.

Это не ответ на мой вопрос, но слова опять окунают в отчаянье. Злость, которую я до конца не контролирую, снова подходит шумной волной.

– Извини, у меня были обстоятельства, которые мешали с ним сблизиться.

Руслан смотрит прямо, напряжение возвращается. Я никогда не прочту в нем вину. Только зачем мне его вина, господи?

После паузы произносит:

– Я отступил, – и по моему языку растекается горечь.

Да. Ты молодец.

– Я тебя ненавижу, – шепчу. Он не хмыкает.

Встав, зачем-то тянется к моему затылку пальцами. Сжимает и давит навстречу, чтобы грубовато впечататься в лоб губами.

– Знаю, Лол.

Я бью по руке, он отпускает.

Командует:

– Спать ложись.

Достает из шифоньера в коридоре две подушки, пуховое одеяло и плед.

Бросает всё это в меня. Я ловлю.

– Что это за квартира? – Здесь странно пахнет застывшим на годы ремонтом.

– Понятия не имею. Я смотрел по окнам. Здесь не горели.

Мне давно пора перестать удивляться, но как это возможно с ним? Я механически засовывала подушку в пахнущую сыростью наволочку, а теперь застываю.

– А если бы здесь кто-то был?

– Я сделал бы вид, что бухой и ошибся. Вскрыл бы любую другую.

Закрываю рот, оставляя при себе миллиард глупых вопросов. Это… Слишком. Это просто не мой мир. Точнее тот мир, на который я бесконечно долго закрывала глаза.

– Ты думаешь, они нас сегодня не найдут?

Руслан закрывает шкаф и смотрит на меня. Пауза уже даже нервные клетки не ест. Их не осталось. А он, может быть врет, но жалеет.

Вздыхает и кивает.

– Да. Ты можешь спать.

Подходит и берет слишком тонкий для такой погоды плед. Я заторможенно слежу, как разворачивается и выходит.

– Свет туши и ложись.

– А ты?

– В коридоре.

Сухо и безразлично. И мне так должно быть. Я принимаю решение слушаться. Он прав: слишком много наворотила.

Гашу свет и укутываюсь в чужое одеяло.

Сложно не думать. Хочется, но чертовски сложно. Тело дрожит. Под одеялом я быстро согрелась, но перевозбуждение никуда не делось.

А ещё мысли… Мысли… Мысли…

Вся та грязь, которую я не замечала за выстроенными для нас с мамой декорациями, всплывает и не дает о себе не думать.

Мне приказано провалиться в сон, но я прислушиваюсь к каждому шороху и не могу заглушить голоса внутри. Дрожь усиливается. Мышцы напрягаются и каменеют.

Спуском курка срабатывает донесшийся из коридора звук. Руслан тихо прокашливается и скрипит полом.

Это не приглашение, но я сползаю с кровати, обернувшись одеялом. Беру подушку и иду к нему.

В детстве я никогда так не делала. Даже если снились кошмары и страшно было спать в комнате, я не смела лезть в мир мамы и Яровея. Я не приходила к ним ночью. Не просила о сказке или колыбельной. Знала, что с чем-то справляться должна сама.

К Яровею не смела, а к Руслану иду.

Он сидит на полу, привалившись к стене.

Несколько секунд его глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное, но он конечно же не спит. Отталкивается затылком от штукатурки и смотрит в ответ.

В темноте я различаю силуэт пистолета в притворно расслабленной руке.

– Что не так? – Он спрашивает устало, а я не могу облачить свои потребности во внятные слова. Просто подхожу и устраиваюсь рядом. Не касаюсь его, но сворачиваюсь на полу и шторм в голове затихает.