Мы обошли Степана и включились бой, сразу обеспечив перевес в нашу пользу. Несколько оставшихся бойцов противника начали отступать, потом вовсе пустились бежать без оглядки, побросав мечи на дорогу. Наш ветеран лишь громко засвистел им вдогонку, даже не пытаясь догнать, не сделав ни шагу.

– Тьфу, куракинское отродье! – выругался Степан, вытер меч о плащ лежавшего неподалёку убитого вражеского воина и убрал в ножны, потом снова схватился за рукоять, обернувшись на барона.

Жёсткий поединок Каменского с главарём вражеского отряда продолжался. Оба уже были обессилены, на одежде одного и другого тут и там виднелась кровь, но никто из них не собирался сдаваться.

– Стой! – сказал мне Степан, придержав за руку, когда я двинулся было на помощь. – Это их личное дело, барон просил не вмешиваться.

Мы вчетвером застыли у края дороги, наблюдая за напряжённым поединком. Движения соперников были уже более вялыми, на последнем усилии воли. Внезапно противник ранил Каменского в плечо, тот отшатнулся и невольно вскрикнул, меч с глухим стуком упал на утоптанную землю.

Главарь куракинской банды уже начал замах для последнего удара, когда мы рванули вперёд. Понимая, что мы не успеваем, я резко махнул напитанным маной клинком, отправляя во врага невидимое воздушное лезвие. Его меч уже разгонялся для добивания барона, когда невидимое лезвие как следует полоснуло его по предплечью, заставив выпустить клинок, тут же отлетевший в сторону. Через секунду рядом с ним оказался Степан, направив в его горло свой объятый сиреневыми всполохами клинок.

– Замри или я расплавлю тебе кадык! – рыкнул Степан.

Вражеский главарь медленным движением сбросил с головы капюшон и вяло улыбнулся. Это был довольно крепкий мужчина лет пятидесяти с проседью в аккуратно подстриженной бородке. От полученных ран и усталости его пошатывало, но он сохранял гордый вид и надменную улыбку.

– Ты? – удивлённо протянул Степан.

– Он, он, – вяло кивнул Каменский, обессиленно опускаясь на землю.

Лицо главаря встретивших нас на мосту наёмников я видел впервые, но Степан и Борис Николаевич его явно знали и пребывали в лёгком шоке. Видимо готовы были видеть кого угодно, но только не его.

– Неожиданно, – тихо произнёс Степан, не убирая тем не менее свой смертельно опасный клинок от горла своего старого знакомого. – Только теперь ещё больше хочется снести тебе голову с плеч. Лучше бы я тебя не знал. Лучше бы не помнил, как мы стояли плечом к плечу на Рубежах, как спасали друг другу жизнь. Так было бы легче сейчас.

– Какой ты стал сентиментальный, однако, Степан, – усмехнулся мужчина с бородкой. – У меня к тебе ничего личного, так же, как и к барону. Мне нужен был он, – мужчина кивнул в мою сторону. – Много предложили, сложно было отказаться.

– Хватит с ним разговаривать, Степан, – слабеющим голосом сказал Каменский. – Наручники и в дилижанс его, сдадим жандармам в Боровске.

– Виктор Тимофеевич, дайте наручники, – ледяным тоном сказал наш ветеран.

Парень метнулся к дилижансу, пленный стоял неподвижно, поглядывая на мерцающий фиолетовым клинок и надменно улыбаясь. Я никак не мог отвести от него взгляд, ведь этот человек взял деньги, пообещав убить меня. Вполне понятная история, если бы касалась кого‑то другого.

Каменский вдруг застонал и повалился на бок. Я ринулся к нему и теперь увидел довольно глубокую рубленую рану на правом плече, из неё хлестала кровь. Я не увидел её раньше, так как барон зажимал её рукой, теперь он находился на грани потери сознания. Кроме этой раны я увидел ещё несколько кровавых пятен на одежде, но эта была самой опасной.

– Витя, давай ремень или шарф, может что‑то подобное, – крикнул я парню, который в этот момент надевал наручники на пленника. – Да побыстрее, надо кровотечение остановить. Борис Николаевич, – тут мой голос чуть не сорвался. – Держитесь, не закрывайте глаза!

Сам я тем временем приложил к ране ладонь и подал в неё ману, постепенно усиливая поток, как учил меня Александр Фёдорович. Резкое охлаждение значительно уменьшит кровотечение за счёт спазма сосудов, успокоит нестерпимую боль.

Каменский сначала поморщился, даже захрипел, но потом успокоился, когда мой навык начал работать. Кровотечение замедлилось, я наложил принесённый Виктором Тимофеевичем импровизированный жгут ближе к плечевому суставу и продолжил воздействовать на рану магией, кровотечение теперь полностью прекратилось.

Эх, жалко, что я не целитель, рана начала немного затягиваться, очень медленно, но заметно, отнимая у меня при этом слишком много сил.

– Михаил Фёдорович… – слабым голосом произнёл барон, косясь на результаты моих действий. – Вы ведь говорили, что только ветерок пускать умеете, а тут вон оно что. Холодом потянуло, словно из погреба.

– Молчите, Борис Николаевич, – строго сказал я, продолжая своё воздействие. – Энергию берегите. Кровотечение полностью успокоилось, сейчас наложим повязку, но нужен грамотный лекарь.

– Спасибо тебе, Миша, я твой должник, – уже чуть более живым голосом произнёс барон, глядя мне в глаза и пряча в уголках рта улыбку.

– Бросьте, Борис Николаевич, – усмехнулся я. – Мы квиты. Но мне очень интересен этот человек и интересно, что он от меня хотел, – сказав это, я снова поднял взгляд на невозмутимое лицо наёмника.

– Это Коршун, так его чаще всего зовут, – сказал Каменский, поднимаясь с земли с моей помощью, усаживаясь поудобнее. – Но он тебе ничего не скажет, я слишком хорошо его знаю.

– Вы так считаете? – спросил я непривычным даже для самого себя голосом и медленно повернулся к стоящему недалеко пленнику. – А я почему‑то считаю по‑другому.

На мою интонацию обратили внимание все окружающие, я это сразу заметил, но свои старались делать вид, что ничему не удивляются. Сам же Коршун не дрогнул, не испугался, когда я медленно направился к нему, снова обнажая клинок и активируя голубой кристалл небольшим количеством маны.

Во мне вдруг снова ожил предприниматель. Не тот, кем я был в последние годы, не современный, а родом из девяностых, когда в разломанной стране правили другие законы, негласные, не человечные, но направленные на выживание в стае волков.

Когда я подошёл к пленному на расстояние вытянутой руки, Коршун снова вернул лицу надменность и с ехидной полуулыбкой заговорил:

– И что ты сделаешь, щенок? – хрипловатым голосом произнёс немолодой, но закалённый всеми ветрами мужчина, сплюнув кровь мне под ноги. – Что ты можешь? Ты же бастард, грязь. Можешь убить меня, но тогда замучаешься прятаться от родовых ищеек, они тебя из‑под земли достанут.

– А с чего ты взял, что я собирался тебя убивать? – произнёс я довольно низким голосом, вспоминая известный криминальный фильм. Потом медленно поднёс остриё своего мерцающего голубым меча к его колену. Дальше я говорил медленно, с расстановкой: – Видишь ли, я в душе предприниматель и умею считать издержки. Ты можешь и дальше молчать, но тогда для тебя издержки могут стать слишком высоки. Если ты не заговоришь сейчас, то моя магия воздуха разрушит твои коленные суставы, превратив кость и мягкие хрящи в труху. И даже если опытный лекарь сможет там что‑то восстановить, то ты больше не сможешь нормально ходить на негнущихся ногах и станешь лёгкой добычей для накопившихся врагов. Если такая перспектива не устраивает, тогда рассказывай, кто тебя направил, и каков был приказ, даю тебе шанс.

Теперь Коршун вздрогнул. По моему тяжёлому взгляду и ледяному тону голоса он понял, что перед ним не испуганный мальчик, не «грязь», а я говорю серьёзно и имею на то основания.

– Живым, – медленно произнёс мужчина, пристально глядя мне в глаза. В его взгляде я не увидел страха, но он был немного удивлён и насторожен. – Приказ был взять живым. Князь велел притащить тебя в замок. Для чего именно? Может нужна твоя кровь или магия, я понятия не имею, да мне это и не надо, деталей не знаю. Могу сказать только одно: у него в голове пунктик на чистоте крови и каких‑то старых долгах рода Пожарских.