Значит живым. Интересно для чего? Для выполнения какого‑то ритуала? Или может быть шантажа? Что‑то я не думаю, что таким образом Иван Ярославович хотел меня переманить на свою сторону, эта версия что‑то не клеится.

Не отводя взгляда от пленника, я всё тем же тоном обратился теперь не к нему, а к своим попутчикам:

– Связать, – произнёс я холодно и медленно. Стоявшие рядом Степан, Виктор и Остап Афанасьевич насторожились и были уже готовы исполнять мой приказ несмотря на то, что я для них начальником не являюсь. – По рукам и ногам. Скрутить в бараний рог и засунуть в дилижанс.

Всё это я говорил, взвешивая и обдумывая каждое слово. Основная цель – показать, кто здесь хозяин, а не вызвать бешенство необоснованным унижением, лишь усиливая неприязнь. Силу уважают, а за оскорбления и унижения – ненавидят.

Все трое принялись с энтузиазмом выполнять мой приказ. Может потому, что он им понравился, в то же время он не противоречил приказу Каменского и устраивал всех поголовно, но на бравого несокрушимого воина по кличке Коршун это произвело должное впечатление. Он практически не сопротивлялся, но и не подставлялся сам под верёвку. Даже будучи поверженным, продолжал вести себя достойно, даже несколько высокомерно, насколько это может спелёнатый по рукам и ногам пленник. Я даже в некоторой степени его зауважал, как уважают врага, который достоин быстрой смерти, без лишних мучений.

Каменский так и сидел на примятой траве, провожая глазами Коршуна, свернутого в калач, которого как раз втроём загружали в дилижанс. Только теперь я заметил мелкую дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя за собой тягучую звенящую пустоту. Теперь хотелось лечь на землю прямо здесь и уставиться в небо, в голубую даль, кое‑где заляпанную белыми клочками мелких облаков. И не двигаться.

Засунув пленного, все трое поспешили обратно, помогли подняться Каменскому с земли. Барон смотрел на меня несколько странно, но не с подозрением, больше с уважением. Виктор Тимофеевич вдруг подошёл ко мне и по‑дружески хлопнул по плечу, глядя в глаза с задором и интересом.

– Если ты не врёшь и это твой первый бой, то ты держался, как волк, Михаил, – сказал парень, впервые обратился ко мне просто по имени без каких‑либо титулов, пренебрежений или издёвок. – Это твоё воздушное лезвие… Так не каждый дворянчик сможет, тем более со второй ступенью всего, молодчина.

– Пошёл бы со мной в разведку? – спросил я с ухмылкой.

– Чего? – удивился Виктор, подняв брови, потом улыбнулся. – Ах да, пожалуй, да.

– Ты тоже отлично сражался, – сказал я, хлопнув и его по плечу в ответ. – Рядом с тобой не страшно.

– Спасибо, – немного растерянно сказал парень.

Я направился к дилижансу вслед за Борисом Николаевичем, которого придерживал Степан, Остап Афанасьевич шёл рядом с ними, Витя остался позади. Наконец‑то я смог выдохнуть, чтобы никто не увидел, как дрожь расслабления после боя передаётся даже на дыхание. Даже не верится, что всё это закончилось.

Мы заняли свои места. Пленник сидел на полу между мной и бароном, прижавшись спиной к стенке и уткнувшись лицом в собственные колени. Капюшон был максимально надвинут, скорее всего это сделал Степан, чтобы пленник во время транспортировки меньше зыркал по сторонам или, чтобы остальным какое‑то время не видеть его лицо и глаза.

Дилижанс тронулся с места, плавно набирая скорость. Я чуть отодвинул шторку и смотрел, как удаляется мост, где состоялся мой первый серьёзный бой в этом не таком уж и добром мире. И он наверняка не последний. Далеко не последний. И этот наёмник, ветеран магических битв, что сидит на полу у моих ног, явно далеко не самый опасный враг.

Я поднял глаза и встретился взглядом с бароном. Он всё ещё был бледен, но уже не вызывал тревожных опасений. Если бы ещё не эта его одежда, вся в крови… И этот взгляд. Я чувствовал, что он хочет меня о многом спросить, но не делает это в присутствии пленника. И правильно, что не делает. Я улыбнулся ему, он ответил тем же и едва заметно кивнул.

Дилижанс мерно покачивался на неровностях тракта, порой подпрыгивая. Все ехали молча, делиться впечатлениями или планами на будущее желания не было. Бой остался позади, там же остались лежать трупы побеждённых. По виду убитых было понятно, что это наёмники, смысла искать тех, кто их убил – никакого. Или это сделали другие наёмники, или те, на кого они напали, соответственно убили за дело. Именно так мне Каменский и пояснил.

Всё уже позади, а ощущение чужого взгляда на затылке всё равно не отпускало. И не только меня, лица моих попутчиков были сосредоточены, слегка тревожны, но все старались не подавать вида. Благодаря усталости и качке, а также резкому спаду уровня адреналина в крови, я задремал.

Пленного сдали жандармам, даже не въезжая в Боровск. Мы свернули с тракта, не доехав до города несколько вёрст. За западной окраиной у дороги стояли два дилижанса. Если верить опознавательным знакам, один из них принадлежал местной жандармерии, забрав пленника они тут же укатили.

Во второй дилижанс без опознавательных знаков Каменский забрался один, мы ждали его не выходя наружу. Через четверть часа барон вернулся чувствительно бодрее, на щеках даже появилось подобие румянца. Он, не церемонясь, начал стаскивать с себя окровавленную одежду и переодеваться в чистое, что лежало в том же сундуке под сиденьем, тайник с мечами был внутри крышки.

– Ну вот, совсем другое дело! – с довольной улыбкой произнёс мужчина, одёргивая полы нового дорожного сюртука. – А то, как ушкуйник какой после драки. Теперь хоть на люди показаться не стыдно.

– А мы в Боровск не поедем? – с тоской в голосе спросил Виктор Тимофеевич, глядя, как за окном исчезает окраина города.

– Нет уж, – покачал головой Каменский. – Теперь там может быть опасно. И на тракт возвращаться нельзя. Наверняка, не получив вовремя весточку о нашем уничтожении, Куракин придёт в бешенство. Так что движемся окольными путями, едем сразу до Хорошевки. Возможно, что успеем засветло.

– Это жестоко! – чуть ли не простонал Виктор, трагично стукнувшись головой о стенку кабины. – Хотел нормально пообедать и отдохнуть.

– Снова в номере для влюблённых? – рассмеялся барон.

– Да хоть так! – с тяжким вздохом воскликнул парень.

– Держись, может на обратном пути повезёт, – сказал я, слегка толкнув его локтем.

– Да ну тебя, – он махнул на меня рукой и сквозь щёлочку у края шторки уставился в окно, изображая на лице вековую тоску одинокого дуба.

– А этот ваш Коршун не откупится? – спросил я у барона. – А то может напрасны все наши усилия и лучше было его там на месте оставить?

– Не забывай, что он подослан Куракиным, – ответил Каменский. – Наши люди их людей не любят.

– А конюхи любят, – добавил я. – И, возможно, не только они. Везде есть люди, для которых звонкая монета значит гораздо больше, чем совесть и честь.

– Ну не без этого, – после небольшой паузы ответил барон, пожимая плечами и хмурясь. – Конюха следовало бы в темницу, но он нам выдал всё добровольно, почти. В общем время покажет.

– Тут другой вопрос гораздо интереснее, – вмешался в беседу Остап Афанасьевич. – На что готов пойти Куракин ради достижения своей цели? Уж не объявит ли он войну Пожарским открыто?

– Не думаю, – покачал головой Каменский. – Слишком много поставлено на карту. К тому же Его Величество заинтересовался Михаилом Фёдоровичем, как потенциальным сотрудником его спецслужб, такую войну не объявит открыто даже умалишённый. Иван Ярославович человек своеобразный, рисковый, часто несдержанный, но не безрассудный.

– Ну хоть так, – удовлетворённо кивнул пожилой мужчина, но умиротворения на его лице по понятным причинам так и не появилось.

Дилижанс уверенно катился вперёд по окольным дорогам в стороне от основного тракта, ведущего на юг княжества. За окном то мелькали деревья, то тянулись возделанные поля и луга с коровами, пару раз мелькнула река почти прямо за окном, когда мы проезжали над кручей.