– Ну ты нашёл с кем меня сравнить! – рассмеялся княжич. – Мне до него ещё очень далеко. Двигаешься ты относительно неплохо, хотя и недостаточно резко. Давай проверим теперь твою защиту.

Серия ударов напарника дала мне понять, что наставник меня очень жалел. Такого натиска я никак не ожидал. После пяти отражённых чуть ли не в последний момент ударов, шестой достиг цели прутья моей кирасы жалобно хрустнули, а левый бок взорвался болью.

Я тут же отшатнулся назад, схватившись рукой за ушибленное место и приготовившись к новым атакам, но Александр тут же стащил с себя шлем и встревоженно посмотрел на меня.

– Больно? – спросил княжич, бросая меч на песок и шагнув ко мне.

– Есть немного, – кряхтя ответил я.

Стоило ему упомянуть про боль, как она возымела верх над моим терпением. Я даже подумал про сломанное ребро, но здесь негде сделать ни рентген, ни томографию, надо хотя бы осторожно прощупать.

– Снимай кирасу, давай посмотрю, – предложил Александр и сам помог мне отстегнуть крепление, потом приложил на ушибленное место ледяную ладонь.

– Как ты это делаешь? – спросил я, чувствуя, как боль затихает.

– А Иван Захарович разве тебя не научил? – удивлённо спросил княжич, убирая покрывшуюся инеем ладонь, которая быстро начала принимать вполне здоровый вид.

– Пока что нет, но я видел, как он это делает, – сказал я, снова застёгивая крепления.

– Снимай эту кирасу, она у тебя повреждена, – сказал Александр. – Возьми другую. Давай ещё немного позанимаемся, потом я тебя научу, это очень важный и полезный навык.

– Да я уж понял, – сказал я, потирая ушибленный бок, который болел уже гораздо меньше.

В который раз сказал себе спасибо за то, что принёс в этот мир душ. Хоть на меня из‑за этого и начали странно коситься, но, убедившись, что это не так уж сложно, все взяли на вооружение и меня странными вопросами больше не донимали. А сейчас именно душ помог привести себя в порядок после интенсивной тренировки и в то же время не опоздать на ужин.

Уже вытираясь полотенцем, я решил ещё раз попробовать технологию обезболивания, которой научил меня Александр. Я приложил ладонь к ушибленному плечу (последняя небольшая травма на тренировке) и направил в неё небольшой поток маны, строго по инструкции. Относительно быстро я почувствовал прохладу, а потом и холод. До умения княжича мне ещё далеко, работало слишком медленно, но начало получаться.

Когда я входил в обеденный зал, Фёдор Алексеевич стоял с князем Куракиным возле окна и о чём‑то разговаривал. Екатерина Васильевна так же мирно разговаривала с Маргаритой Петровной Куракиной, но, приглядевшись, я заметил, что Пожарская держится буквально из последних сил, улыбка её была напряжённой.

Все дети Пожарских уже сидели на своих местах, оставив мне место между Софьей и Дмитрием, как в обед, но детей Куракиных на месте не было.

– Я же говорил, – тихо сказал Александр Софье, но я услышал. – Они не придут на ужин.

– Не угадал, – усмехнулась княжна. – Вон они идут.

Я обернулся в сторону двери и увидел всех троих. Они шли, выстроившись по возрасту, Прасковья шла последней.

– Вид, как у павлинов с подмоченной репутацией, – пробормотал себе под нос Дмитрий.

Я еле удержался, чтобы не рассмеяться. Совсем недавно почти так же выглядели и они с Константином, безуспешно воюя со мной, но сейчас, когда появился общий враг, все объединились. Не было неприязненных взглядов в мою сторону даже от Константина. Я один раз встретился с ним взглядом и не увидел там былой ненависти. Скорее настороженность и интерес.

– Марш неудачников, – не удержался от комментария Константин, когда трое Куракиных подошли к столу.

– Кто бы говорил! – раздражённо буркнул Мирон. – Вам просто повезло. Или вы своего прикормыша с утра до ночи заставляли шары кидать, пока он в обморок не упадёт.

– Он у вас небось только шары и кидает, а три плюс два не сложит, – добавил Савелий.

– Вот и неправда! – заступилась за меня Софья. – Он способнее любого из вас.

– У вас неправильные представления о моём распорядке дня, голубчики, – сказал я, вызывающе посмотрев им в глаза. – Некогда мне с утра до ночи в шары играть, я к поступлению в магическую академию готовлюсь. И за неделю уже выучил больше, чем вы за годы занятий.

– Он у вас ещё и разговаривает? – с деланным удивлением спросил Савелий, покосившись на меня, как на неведому зверушку.

– Ага, и крестиком вышивать умею, – сказал я, уже пожалев о том, что попытался с этими павлинами о чём‑то поговорить.

Больше всего на свете хотелось вызвать этих юнцов на дуэль, но тогда я испорчу весь этот проверочный визит. Надо бы их унизить, но как‑то по‑другому, без физических травм. К тому же я не уверен, что смогу их осилить в магической дуэли или фехтовании, разве что в кулачном бою, но это не по‑княжески уж точно.

– Ну что, раз все на месте, то пора ужинать, – громко сказал Фёдор Алексеевич, усаживаясь на своё место во главе стола.

– Посмотрим, что на этот раз твои повара приготовили, Фёдор Алексеевич, – снисходительно произнёс Иван Ярославович, разглядывая блюда на столе. – Начну с этого, пожалуй, выглядит съедобно.

На месте князя Пожарского я бы уже надел любое ближайшее блюдо Куракину на голову. Куракин же специально кривляется, стараясь показать, что он круче во всех планах.

– Послушай, Иван Ярославович, – начал Пожарский, видимо с теми же мыслями, что и у меня. – А как же так получилось, что твои сыновья, что славятся умением играть в шары, проиграли сегодня моим? Наверно не вылезают из учебников, готовятся к учебному году?

– Проиграли? – удивлённо воскликнул Куракин, уставившись на сыновей. Подцепленная вилкой отбивная из медвежатины упала на белоснежную скатерть. – Как это проиграли?

Впервые я увидел, как этот самодовольный гусь теряет невозмутимый вид. Значит детишки не похвалились своим поражением, решили скрыть от родителей. Вид у парней сейчас был соответствующий ситуации – побледнели, выпрямились, сжали губы, опустили глаза. Прасковья уткнулась в свою тарелку и собралась молчать до последнего.

– У вас сегодня руки не там запутались? – продолжил Куракин довольно эмоционально, Фёдор Алексеевич тем временем старательно прятал довольную улыбку. – Может вы их из штанов забыли вытащить?

– Пап, этот бастард, он мухлюет! – срывающимся голосом пропищал Мирон.

– Так, ты княжий сын или нет? Говори нормально, чтобы подданные трепетали! – прикрикнул Куракин, хлопнув ладонью по столу, заставив вздрогнуть посуду.

– Мирон хотел сказать… – начал Савелий голосом самоуверенного адвоката в суде, но отец не дал ему продолжить.

– С тобой я потом поговорю, с тебя особый спрос будет! – недовольно произнёс Иван Ярославович, немного успокаиваясь. Видимо дошло, что его эмоции играют сейчас против его репутации. – Итак, Мирон, что значит мухлюет? Как с шарами можно мухлевать? Он что, подходил и ставил их куда надо?

– Нет, отец… – промямлил младший, опустив голову.

– Так я не понял, кто у нас княжич? – снова рыкнул Иван Ярославович, повторно хлопнув по столу.

Семья Пожарских и находящиеся в зале слуги с интересом наблюдали за выяснением отношений Куракиных. Судя по всему, это было зрелище из ряда вон выходящее. Наверно парни в шары ранее никогда не проигрывали и у князя сорвало крышу настолько, что он на время забыл, зачем приехал.

Мирон же, бледный, как скатерть, выпрямился, поднял подбородок и посмотрел отцу в глаза, как смотрит гордый пленник в глаза палачу.

– Бастард жульничал, – твёрдо сказал юноша. – Не может деревенщина так хорошо кидать шары. Скорее всего у него заготовлено какое‑то приспособление.

– Что за буйные фантазии? – не выдержал я. – Давай сыграем ещё раз и перед началом игры ты проверишь, что у меня нет ничего лишнего. Могу снять камзол и жилет, останусь в рубахе.