– Спасибо, мам, – это вырвалось у меня само собой, но не причинило мне дискомфорта, я уже давно решил – раз другая жизнь, то и другая мама – это нормально.

Она накладывала всем кашу, смачно сдобренную сливочным маслом, как на праздник. Мой приезд сейчас для них и был праздником, а что до масла, теперь они смогут его хоть каждый день есть. Некоторое время все молчали, стуча ложками, затем мать произнесла вкрадчиво:

– Ты хоть ещё приедешь? – в голосе читалось столько с трудом скрываемой трагедии, что у меня на мгновение остановилось дыхание.

– Ну конечно приеду, о чём речь? – воскликнул я, стараясь придать голосу максимум бодрости и уверенности. – Правда скорее всего не скоро. Уже близятся вступительные испытания в академии, потом учёба. Так что, если только на каникулах.

– Мы тебя будем ждать, – сказала женщина, и голос её дрогнул, но она старалась держаться. – Без золота, без серебра, просто приезжай.

– Обещаю, обязательно приеду, как только смогу, – ответил я.

Подняв на неё глаза, я увидел в её взгляде всё, что до этого она пыталась скрыть. Она словно прощалась сейчас со мной навсегда. Может она что‑то знает, чего я не знаю? Олеська встревожилась, опустила ложку и смотрела то на меня, то на мать.

В этот момент в дверь постучали и она сразу открылась, на пороге стоял барон Каменский с важным и довольным видом.

– Всем доброго утра и приятного аппетита! – провозгласил он жизнерадостно. – Михаил Тимофеевич, нам надо поторопиться, выезжаем.

Какой же тонкий продуман! Специально сейчас назвал меня по старому отчеству, чтобы угодить отцу. Молодец, у Пожарского умный помощник, другой об этом мог бы и не подумать или назвать просто по имени.

– Ну, не поминайте лихом, – выдал я услышанную где‑то фразу. – До скорой встречи.

В присутствии барона прощание было менее эмоциональным и слезливым, за это ему тоже отдельное спасибо. Обняв сестру и мать, пожав руку отцу, я вслед за бароном вышел во двор, а потом и за калитку. Когда уже сел в дилижанс, и выглянул в окно, увидел стоявшую за плетнём всю семью. Отец поднял вверх сжатый кулак и кивнул, мать не скрывала слёз и тайной надежды на новую встречу, Олеська улыбалась, но по щекам текли слёзы. Я помахал им рукой и послал воздушный поцелуй.

Остап подгонял лошадей и дилижанс начал набирать скорость, родня быстро скрылась из вида. Отвернувшись от окна, я увидел протянутый мне Виктором меч с голубым кристаллом.

– Держи, – сказал парень, глядя на меня с сочувствием.

– Всё настолько плохо? – спросил я, укладывая меч в ножнах себе на колени, как это сделали уже все остальные.

– Выезжаем на главный тракт и едем через Боровск, – сообщил совершенно спокойным голосом Каменский.

– Опасность уже миновала? – спросил я, с непониманием уставившись на мечи на коленях.

– Наоборот, – усмехнулся Борис Николаевич. – Мы хотим их спровоцировать. К тому же ничто так не заставляет противника растеряться и занервничать, как беспрецедентная наглость оппонента.

– А у нас на эту наглость есть какие‑то основания? – с некоторым сомнением поинтересовался я.

– Так мы в основном на тебя надеемся! – хохотнул Виктор Тимофеевич, похлопав по ножнам моего меча. – И на него, наконец‑то он в твоих руках ожил. Лучше не спрашивай из какого дупла Борис Николаевич его достал, у меня до сих пор мурашки по коже.

– Из дерева, как Иммельсторн? – просил я с ухмылкой.

– Как чего? – нахмурился парень.

– Забей, это из одной сказки про деревянный меч, – отмахнулся я.

– Ох уж мне эти сказочки, – покачал головой сосед.

– Он это всё сейчас серьёзно? – обратился я уже к Каменскому.

Версия Вити выглядела относительно реалистичной, но на мой вкус всё же сомнительной.

– Отчасти, – загадочно улыбаясь, ответил барон. – Но основной смысл не в этом. У нас же до сих пор нет доказательств, что это именно Куракины занимаются выловом бастарда в своих интересах, только предположения и пустые слова.

– Как это нет? – спросил я с удивлением и возмущением одновременно. – А как же Коршун, которого мы передали жандармам в Боровске?

– Какой Коршун? – спросил Каменский, нарочито удивлённо подняв брови, потом вдруг рассмеялся, увидев выражение моего лица. – Во‑первых, Коршун на самом деле мог работать и от имени кого‑то другого, а сбросить на Куракина. Во‑вторых, кто тебе сказал, что он в Боровске?

– А что, уже нет? – растерянно спросил я.

– Это мы считаем, что все эти наёмники были от Куракиных, – продолжил барон, проигнорировав мой вопрос. – Об этом много что говорит, но это без каких‑либо гарантий.

– Всё гораздо хуже, чем я думал, – произнёс я со вздохом и снова уставился в окно, сжимая в руке рукоять меча.

Когда я ехал в первый раз в Солнцеград с бароном Каменским, думал, что пройду инициацию, стану магом, буду учиться управлять стихиями. С одной стороны, вроде бы всё именно так и получается, вот только к этому добавляется уйма совершенно неожиданных обстоятельств. А может так и надо? Обучение, как говорится, «по бразильской системе», без права на ошибку.

Хорошевка осталась позади, за околицей по лугам расползался серый туман, стараясь быстрее укрыться от первых лучей восходящего солнца. Впереди был основной южный тракт, которого мы так старательно избегали вчера, но нам это мало чем помогло. Может Каменский и прав, что надо двигаться именно по нему? Вполне возможно, что те, кто нас ищет, перекрывают обходные пути и устраивают засады там, где мы сегодня не поедем.

В голове продолжал крутиться вихрь, но не воздуха, а мыслей. Сначала все дружно говорили, что это «куракинские», Коршун подтвердил предположение, а теперь всё это под вопросом, врагом может оказаться кто‑то другой. Тогда кто? Может и правда подумали на Куракина, так как это близкий сосед, в какой‑то мере конкурент и в принципе сомнительная личность, вот и пришла эта мысль в первую очередь.

Согласись я тогда на предложение царя перейти к нему на службу и всего этого могло не быть. Хотя и это не точно, на самом деле я понятия не имею. Буду тогда считать, что учёба в академии началась с летней практики. Зато сколько нового я о себе узнал, чему научился. Выяснилось, что я не просто княжич, которого надо охранять как старинную китайскую вазу, а тоже сила, боец.

– О чём задумался, Михаил Фёдорович? – спросил вдруг Каменский, внимательно глядя на меня. – У тебя такой сосредоточенный вид.

– Вы уверены, что Коршун соврал и на самом деле он действовал не по заказу Куракиных? – спросил я, спокойно выдержав его взгляд.

– Просто это слишком очевидно, – пожал плечами барон. – Мы все предположили, что это Куракины, Коршун тут же подтвердил. Слишком легко всё сходится. А когда всё настолько просто, обязательно надо искать другой вариант. Отношения с Куракиными относительно добрососедские, правда скорее условно, все стараются так думать. На самом деле этот князь себе на уме. Вполне возможно, что они приезжали в гости не просто на тебя посмотреть, а на разведку, чтобы понять, что ты из себя представляешь. Увидели бы пустышку, посмеялись бы и спокойно укатили домой. А тут вдруг получилось так, что пустышка надрала зад их старшему сыну.

– Не надо было? – спросил я.

– Отчего же? – усмехнулся Борис Николаевич. – Ты всё сделал правильно. Просто гораздо больше и лучше, чем все ожидали. В особенности Куракины. То есть охота на тебя людей Ивана Ярославовича слишком очевидна. Причём настолько, что начинает вызывать сомнения, а они ли это? Или охотится кто‑то другой, стараясь при неудачах подставить Куракина.

– А у Пожарского ещё есть враги кроме Куракиных?

– Куракины не являются непосредственно врагами, – вздохнул Каменский. – Видишь ли, у высшей знати вообще сложно определить, кто друг, а кто враг. Хоть Русское царство всех и объединило, но всё равно каждый сам за себя. Зачастую проще всех считать врагами, чем назвать кого‑то своим другом, что в итоге может оказаться совсем не так. На царских приёмах все друг другу улыбаются, а в жизни каждый держится за своё, врагом может быть каждый. Но это не касается простых людей само собой. Гончару всё равно, кому продать горшки и кувшины – нашим, куракинским, барятинским, да кому угодно, лишь бы платили хорошо. А вот когда скажут всем «ату куракинских» тогда другое дело, горшки на их головы как раз и наденут.