— Федя, родной, — промурлыкала вдруг княгиня, и такая её манера разговора не нравилась уже князю, но он ей об этом никогда не говорил. — Ну какая там может быть цивилизация в деревне? Коровы, свиньи, навоз и работа с утра и до вечера — вот суть их существования. Я вообще удивляюсь, откуда парень знает таблицу умножения, ведь в подавляющем большинстве деревень и сёл даже школ нет. А если и есть, то обучают самым основам, базовой грамоте, чтобы в ведомости могли расписаться, да подсчитать урожай, чтобы правильно отдать десятину, вот и всё.

— Я давно считал, что эту ситуацию надо менять, — сказал князь, отвернувшись от окна и неспешно прохаживаясь по кабинету. — не дело это, что большая часть населения остаются безграмотными. Мы часть великого государства как-никак. На западе давно уже есть школы в каждом уголке, люди в деревне книги читают. А у нас кругом одна темнота и безграмотность.

— А зачем бежать впереди кареты, дорогой? — спросила княгиня с некоторой ехидцей, на которую князь старательно не реагировал. — Когда царь даст распоряжение, тогда и начнут по всему царству образовательную реформу, грамотность в массы и всё такое прочее. Зачем искать проблем на собственную голову? Разве что только чтобы выделиться перед государем, выслужиться. Да только не всегда подобные инициативы находят ожидаемый отклик со стороны государя. Иннокентий Михайлович тот ещё консерватор, ты же знаешь. Для него старинные традиции значат гораздо больше, чем шагать наравне со временем…

— Вот именно поэтому нам и нужен бастард с пределом в одиннадцатую ступень, — перебил её Фёдор Алексеевич. — Именно поэтому Михаил здесь, а не в своей деревне, в своей семье. Он может обеспечить нашей семье спокойное существование и только благодаря ему нас не выставят с исконно наших земель, как ставших ненужными. Именно на него вся надежда, как они не понимают? Да мне порой кажется, что и ты этого не понимаешь.

— Отчего же, Фёдор, — неожиданно мягко улыбнулась Екатерина Васильевна. — Я это прекрасно понимаю. Но и ты пойми, не могу я так резко отодвинуть детей в сторону и начать любить совершенно чужого человека, даже если ему и предстоит спасти наш род от изгнания.

— Это я прекрасно понимаю. Я тоже не могу с разбегу признать его равным своему сыну, но у нас просто нет иного выхода, — сказал князь и тихо, но очень тяжело вздохнул.

Мужчина медленно вернулся к окну, и ненавязчиво просканировал парк взглядом, снова переведя взгляд на беседку, где только что сидели Дмитрий и Константин. Теперь их не было во всём парке, значит скоро придут.

— Ребята идут ко мне на разговор, похоже. Возможно даже не опоздают к назначенному времени, — сухо констатировал князь. — Я попросил бы тебя удалиться под благовидным предлогом, это будет мужской разговор.

— Только будь помягче с ребятами, — теперь уже не скрывая тревоги произнесла Екатерина Васильевна, зная вспыльчивость своего мужа. — Я тебя прошу.

— Я не враг своим детям, дорогая, — сухо ответил Фёдор Алексеевич и в этот раз уже у его супруги по спине пробежали мурашки. Уж слишком хорошо она знает своего мужа и его настрой.

Дмитрий и Константин вошли в кабинет отца сохраняя гордую осанку, как и положено княжичам, но за безразличными масками на лицах скрывался страх. Просто они не знали до конца, насколько отец осведомлён об их проделках и знает ли о последнем конфликте, когда Константин, не сдержавшись, швырнул в бастарда фаербол. Оба знали, что отец придаёт Михаилу особенное значение, но не находили в себе сил смириться с его присутствием. Вот совсем.

— Ну я, пожалуй, пойду, — сказала Екатерина Васильевна, поднимаясь с кресла, хоть ей этого и не хотелось. — А то меня портниха заждалась, готовит новое платье для визита ко двору. Не ругайтесь тут сильно без меня.

Естественно, последняя фраза предназначалась её супругу, Фёдору Алексеевичу, ведь Дмитрий и Константин с отцом ругаться и не собирались, бесполезное это дело, да и опасное. Отца они очень уважали и в некоторой степени боялись. Возможно, именно последний фактор сдерживал их порой от необдуманных действий.

«Только бы он не узнал, — подумал про себя Костя, вспоминая столкновение фаербола с извивающимся вихрем. — А этот бастард не так уж прост, как казалось на первый взгляд».

— Присаживайтесь, — Сказал Фёдор Алексеевич, усаживаясь за стол и указывая сыновьям на два кресла, стоявших напротив. — К вам есть серьёзный разговор.

Княжичи, соблюдая все меры приличия и осторожность, присели на самый краешек кресел, максимально выпрямив спины, и с ожиданием неизбежного смотрели на отца.

— Попытайтесь хотя бы мне объяснить своё не соответствующее моральным нормам поведение, не характерное для княжичей, — спокойным твёрдым голосом сказал князь, смерив сыновей прожигающим взглядом.

— Но отец, — первым начал младший, хотя они и договаривались, что тот будет стараться молчать. — Зачем она связалась с этим?

— Во-первых, не с «этим», а с Михаилом Фёдоровичем, — стальным голосом поправил его отец, продолжая припечатывать взглядом сыновей к креслам. — А, во-вторых, она действовала по моей просьбе. Значит получается, что вы не уважаете мнение отца и его решений.

В кабинете повисло дикое напряжение. Казалось, что между шторами проскакивают мелкие разряды. Этого, конечно, на самом деле не было, но княжичи знали, на что способен их отец, повелитель молний десятой ступени. Подняться до его уровня им не суждено.

— Мы не знали, отец… — пробормотал онемевшими белыми губами Дмитрий, уставившись на отца стеклянным взглядом и усиленно борясь с нижней губой, которая норовила начать трястись, как перепуганный заяц. — Прости, мы и правда не знали. Я думал, что…

— Если бы ты думал, Дмитрий, — перебил его отец. — То ты бы додумался, что Михаил — наше единственное спасение. Если вы и дальше хотите жить в этом замке, а не ютиться в деревянной хибаре со свиньями, то вам придётся принять Михаила в семью. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше не только для него, но и в первую очередь для вас. Вот когда вы до этого додумаетесь, тогда я пойму, что нормальных сыновей вырастил, а не шакалят в камзолах.

— Но отец… — начал было Константин, но внезапно замолчал.

Язык словно онемел и прилип к нёбу. Сравнение его с шакалёнком не лезло ни в какие ворота. Да как может отец его, своего любимчика, младшего сына, называть шакалёнком? За что? Всё из-за этого проклятого бастарда? Гореть ему синим пламенем! И никакие вот эти завихрения ему теперь не помогут!

— Что ты хотел сказать? — с нетерпением спросил Фёдор Алексеевич, с нескрываемым раздражением уставившись на сына, которого совсем недавно считал последней надеждой рода. — Что ты осознал свою вину и понял, что отец хочет для вас только добра? Хочешь сказать, что ты извинишься перед сестрой и скажешь ей, как сильно ты её любишь?

— Да, отец, — ответил младший княжич, но в этот момент на его висках на короткое мгновение вздулись желваки. — Я всё понял. Я извинюсь.

— И ты? — теперь князь перевёл взгляд на Дмитрия.

— И я извинюсь, — медленно кивнул Дмитрий. — И ты прости нас, отец, что мы всё неправильно поняли. Но и ты пойми, как нам тяжело слышать и осознавать, как ты называешь Михаила… своим сыном.

— Я понимаю, — чуть смягчился князь и едва заметно кивнул. — Мне тоже нелегко, уж поверь. Просто я, видимо, лучше вас понимаю, зачем это надо, поэтому терпимее отношусь к ситуации. А Михаил на самом деле перед вами ни в чём не виноват. По крайней мере пока. Но, глядя на него, мне кажется, что барон Каменский сделал правильный выбор. И это просто чудо, что ему удалось отыскать на задворках княжества такого уникума с пределом в одиннадцать ступеней. Я до последнего не верил, что такое вообще возможно, но ему удалось. И я прошу вас, перестаньте с ним враждовать, а лучше постарайтесь подружиться. Даже если вдруг с ним окажется что-то не так, то лучше в этот момент быть с ним рядом, а не догадываться издалека, что он там может затевать.