– Вполне возможно, – медленно кивнул мужчина, пристально глядя мне в глаза.

– Я почему‑то думал, что это Куракин спит и видит, чтобы расширить свои владения на восток, – сказал я.

– Там и без него найдутся желающие, – покачал головой Каменский. – У Куракина они и спрашивать не будут. Я почти уверен, что определёный человек уже назначен, но его имя вслух пока не оглашается. Передавать княжество другой семье здесь никто не хочет, в том числе и я, ну я вам уже говорил. Так что на вас вся надежда. Всё, что от меня зависит, я сделаю, но всё сделать за вас я не смогу.

– Я понимаю, – ответил я, погружаясь в тяжкие размышления.

– Выше нос, боец! – воскликнул вдруг Каменский и неожиданно весело расхохотался. – Просто будьте самим собой, но помните правила этикета, светского общения. В то же время не давайте давить на себя или принижать другим образом.

– Меня принижать? – усмехнулся я. – Вот ещё, обойдутся. Хоть я здесь совсем недавно, но потихоньку вживаюсь в роль. Я точно уже не тот мужик лапотник, которого вы привезли из Хорошевки, хотя так меня будут звать ещё долго, понимаю. И слово «бастард» для меня будет как родное ещё долго.

– Ну тут уж ничего не попишешь, – развёл мужчина руками. – Вы правы. И надо по‑разному относиться к этому в разных ситуациях, что самое сложное, иногда придётся и стерпеть. Первое время почти всегда.

– И когда состоится этот экзамен? – поинтересовался я.

– Выезжаем завтра утром, – сообщил Каменский, словно окатив меня холодной водой. – нет смысла тянуть, Фёдор Алексеевич и так откладывал под разными благовидными предлогами, а после неудачного общения с Куракиными желательно поторопиться. Впрочем, весточка от них дойдёт до царя раньше нас, но тем не менее.

– Вы со мной поедете? – спросил я, морально готовясь с утра пораньше уже трястись в карете.

– И не только я, а всё семейство Пожарских, – сказал барон, пряча улыбку в уголках рта. – По сути это будет общий экзамен для всех, но вы в этом спектакле играете главную роль. Фёдор Алексеевич после одобрения Иннокентия Двенадцатого должен будет публично во всеуслышание объявить вас своим сыном и наследником. Ну а потом фанфары, барабанная дробь, объятия и всё такое. Если всё получится, конечно, как мы планируем.

– Ну тогда, пожалуй, я пошёл собираться, – сказал я, поднимаясь из‑за стола.

– Михаил Фёдорович, дорогой! – воскликнул вдруг Каменский, расплывшись в улыбке. – Вот в такие моменты я верю, что вы тот самый парень, которого я привёз в замок из Хорошевки.

– А что не так? – насторожился я.

– Ну куда вы будете собираться? И что собирать? – усмехнулся мужчина. – Вы практически признанный княжич, у вас на это слуги есть, они и соберут всё, что нужно семье Пожарских, включая вас. Упакуют в сундуки и чемоданы, погрузят на запятки карет. Ваше дело только встать после завтрака из‑за стола и выйти во двор, всё. Кареты в полной готовности будут уже ждать.

– Тьфу! – фыркнул я, махнул рукой, потом рассмеялся.

Барон Каменский один из немногих людей в этом замке, рядом с которым я мог почувствовать себя почти настоящим, прежним.

– А нашли слугу, который подпилил мой тренировочный меч? – задал я вопрос, который давно крутился в голове.

– И его, и его подельника, они вдвоём это всё затеяли, – грустно ухмыльнулся мужчина. – Это же надо? За пять золотых продать честь своего князя. И нашли по помощнику, немногие смогут сделать столь аккуратный надпил. А тот уже сдал слугу, которого уговорили Куракины за десять золотых, поделили по‑честному. Правда тот не знал зачем именно он это делает, божится, что не знал про предстоящий поединок.

– Этот мастер случайно не Никифор? – спросил я, внутренне напрягаясь.

– Нет, – покачал головой барон, а я вздохнул с облегчением. – Столяр Прохор. Золотые руки были.

– В смысле были? – у меня внутри всё похолодело.

Хоть этот человек и сделал гадость, но не рубить же ему за это руки. Или, может, его вообще казнили?

– Успокойтесь, руки остались при нём, – усмехнулся Каменский, увидев, как я побледнел. – Устроили только обоим показательную порку плетьми на заднем дворе, потом бросили в подземелье. Сидят сейчас в соседних «покоях» с поварёнком, который яду в десерт подмешал. Пусть посидят, подумают о своём поведении.

– А что с ними дальше будет? – поинтересовался я, немного успокоившись.

– Это уже князь Пожарский решит, – ответил Каменский. – Но не сейчас, не в ближайшее время. Пусть крепко подумают.

На завтрак я шёл в несколько приподнятом настроении несмотря на то, что сегодня выезжаем в Царьград для визита к самому царю. Посмотреть на него будет не только страшно, но и очень интересно. Ведь род Вершининых единственный в Русском царстве, у которых все дети обладают максимальным пределом магических возможностей.

Сразу вспомнился рассказ Софии о дуэлях аристократов в былые времена, когда от них надо было за версту держаться, чтобы не пострадать. Вершинины наверняка изначально были вне конкуренции. Боюсь представить, на что они способны, если сильно разозлить.

По магии ветра прочитал, что для кормчего на небольшом шлюпе или баркасе второй ступени достаточно, на галеры брали с третьей и четвёртой, а на флагманской всегда были с пятыми. То есть маг пятой ступени спокойненько себе может разогнать здоровенный парусник до крейсерской скорости в полный штиль, уже впечатляет.

Тогда что же смогу я, достигнув одиннадцатой? Страшно подумать. Но это как раз то, что я хотел – величие. Именно о таком я и мечтал, а не вот эти все княжества, балы и хруст французских булок, яды в десертах и подпиленные собственными слугами тренировочные мечи.

На душе было спокойно от того, что исполнителей злого умысла нашли и наказали, но без чрезмерной жестокости. Плетьми секли – да, жестоко, но руки‑то не поотрубали, хотя могли бы. А в темницах пусть посидят, я бы их ещё вязать крючком половички для подсобных помещений заставил, нечего дармоедов содержать, пусть работают.

Я уже подходил к обеденному залу, когда услышал позади шаги Софьи Фёдоровны, вышедшей из ответвления коридора.

– Доброе утро, Михаил! – голос девушки был довольно бодрым, более живым, чем обычно.

– Доброе, Софья, – ответил я и обернулся, остановившись и встречая её с улыбкой.

Девушка сегодня была в относительно простом закрытом дорожном платье, чтобы из‑за стола сразу отправиться в карету, как и сказал мне вчера Каменский.

– Как вчерашнее занятие с Трифоном Афанасьевичем? – спросила княжна, поравнявшись со мной, и мы пошли дальше вместе. – Поддаётся укрощению магическая физика?

– Более‑менее, – кивнул я. – А самое главное – это очень интересно, многие вещи становятся на свои места. Теперь я знаю, что магия ветра не ограничивается только приданием воздуху скорости перемещения, это гораздо большее. Впрочем, как и магии других стихий.

– Скоро вы откроете для себя большой и чудный мир, Михаил, – сказала Софья, когда мы на мгновение остановились перед открытой слугой дверью. – Скоро перед нами откроются двери академии магии.

– Волнительно и немного страшно, – сказал я с мечтательной улыбкой, пропуская девушку вперёд.

– Почему страшно? – спросила княжна, пока мы шли к столу, никого кроме слуг в зале пока не было.

– Страшно представить, что творят на полигоне старшекурсники, – ответил я. – Было бы интересно посмотреть на тренировку Александра. Странно, кстати, что его здесь ещё нет.

– Просто ты сегодня пришёл очень рано, – усмехнулась по‑доброму Софья. – Он приходит на пару минут позже меня. А вот и он.

Я обернулся к открывшейся двери, входящего мы с княжной поприветствовали почти синхронно.

– А ты сегодня ранняя пташка, – сказал мне княжич с приветливой улыбкой на устах. – Нервничаешь?

– Есть немного, – признался я. – Даже не знаю, чего опасаюсь больше, аудиенции царя, устроенной в мою честь, или вступительных испытаний в академии. Скорее всего первое, почему‑то жду непредвиденных каверзных вопросов и провокаций.