– Сначала поговорит, расспросит о прошлом, – сказал мужчина, потирая переносицу и собирая мысли в кучу. – Но тут вам скрывать особо нечего, говорите всё, как есть. Потом захочет убедиться в высоком пределе, возможно попросит продемонстрировать что‑то из магии, но это не точно. Может ему лень будет деактивировать артефакты, которыми напичкан тронный зал и всё вокруг. В том числе и эти окна, вы видели? – барон кивнул на те самые кристаллы, моё предположение подтвердилось.

– Такая мощная защита, – тихо сказал я. – А что, были прецеденты?

– Давненько уже не было, – ухмыльнулся Каменский. – Я ещё совсем молодой был, когда была последняя попытка переворота. Потом установили везде блокаторы магических способностей.

– Попытка переворота? – спросил я, открыв рот от удивления. – Но как? Ведь царём может быть только тот, у кого максимальный предел.

– Самовлюблённых и алчных дураков всегда на Руси хватало, – грустно улыбнулся барон. – Нашлись недовольные, кто решил попытаться захватить власть и переписать законы. Меня здесь тогда не было, но говорят, что весь замок и половина Царьграда буквально трещали по швам. После расправы над бунтарями потом очень долго здесь всё восстанавливали, а заодно и укрепили артефактами. Вот последствия разрушительной магии я видел, впечатлился. Ни одного целого окна, сгорели все картины, двери, ковры, обугленные стены. Знатно повеселились.

– Да уж, весело, – покачал я головой, представляя, как изящно оформленный холл перед тронным залом в секунды выжигает стена огня.

– Михаил, а ты есть не хочешь? – спросил меня подошедший княжич Александр.

– Пока не очень, – ответил я, посмотрев, как все активно дегустируют царские угощения.

– А зря, я бы советовал подкрепиться, – сказал княжич и довольно настойчиво потянул меня за локоть. – Идём, а то ещё голодного обморока не хватало, когда тебе царь какое‑нибудь испытание предложит. На голодный желудок и мана в руку из источника неохотно идёт.

– Так что же за испытания, может мне хоть кто‑нибудь скажет? – выпалил я, уже теряя терпение. – Вам ведь всем не выгодно, чтобы я их провалил.

– Так кто же знает? – совершенно спокойно ответил Александр, барон Каменский лишь кивнул. – Такого ещё никогда не было, чтобы нашли простого человека с высоким пределом и прочили его на правление княжеством.

– Правда, такое на моей памяти впервые, – добавил барон, догоняя нас по пути к накрытому столу, за которым Пожарские дегустировали закуски стоя, как на фуршете. – Да и те, кто постарше о таком не слышали.

– Хотите сказать, что я такой уникальный? – спросил я и нервно хохотнул, что заставило обернуться увлёкшихся яствами Пожарских.

– И вы уникальный, и ситуация уникальная, – подвёл итог Каменский. – А теперь поешьте, вам обязательно надо хорошо подкрепиться, Александр Фёдорович дело говорит.

Я со вздохом подошёл к столу и начал уплетать всё подряд, без разбора и сортировки. Откуда‑то появился зверский аппетит. Я быстро жевал и жадно глотал один за другим миниатюрные бутерброды и тарталетки с разной начинкой. Получалось не по‑княжески, а скорее по‑варварски. Софья Фёдоровна удивлённо и сочувственно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Потом я схватил первый попавшийся кубок и сделал большой глоток, когда понял, что там что‑то крепкое, но было уже поздно.

– Лучше вот это бери, – подсказала Софья, указав на другую группу бокалов. – В них морс, а этого тебе лучше не надо.

Только теперь понял, что у всех стоят бокалы с морсом, а из кубков никто не пьёт. Могли бы и раньше сказать, а теперь по телу разливается тепло, которого я в такой ситуации совсем не хотел.

Значит надо ещё подналечь на закуски, а то натощак крепкое может сыграть со мной злую шутку в неподходящий момент. Хотя, выпил‑то я, по сути, немного, но организм уже отвык. У Пожарских на столе всегда было и красное, и белое, но я избегал к ним притрагиваться, рассудок в такой обстановке должен был оставаться чистым. А тут вдруг такая подстава.

– Полегчало? – с ухмылкой спросил Александр, когда я вытер рот и руки и отошёл от стола.

– Если бы не одно но, – сказал я, уже чувствуя действие нежелательного напитка.

– Да ты так быстро его схватил и вылил в себя чуть ли не половину, что никто даже не успел среагировать, – усмехнулся княжич. – С другой стороны, может и хорошо, нервничать перестанешь.

– Да уж, – вздохнул я. – нехорошо получилось.

В это время я увидел, как со стороны парадной лестницы в холл входят всё новые и новые люди. Солидные пары, за ними видимо их дети, потом слуги. Ещё одна такая группа и ещё. Для них открыли дверь в тронный зал, куда они неспешно входили, оглядываясь на нас.

– Так нам наверно уже пора? – спросил я у Каменского, хотя все остальные стояли на месте и никуда не торопились.

– Нас позовут, – ответил за него Фёдор Алексеевич, кивая кому‑то из проходящих в тронный зал мимо нас. – А пока, судя по всему, прибывают все остальные княжеские рода.

– Видимо да, – кивнул Каменский. – и ведь никто не предупредил, что будет большой совет.

– Значит царь не посчитал нужным, – сухо констатировал Фёдор Алексеевич. – Для нас это ничего не меняет, а случай и правда редкостный.

– Я буду молиться, чтобы всё получилось, – вполне от души изрекла Екатерина Васильевна, которая тоже кому‑то кивнула, натянуто улыбнувшись.

Я обернулся и с ужасом для себя увидел входящих в тронный зал Куракиных в полном составе. Савелий и Мирон посмотрели на меня, как на заклятого врага и исчезли внутри.

– Этих только не хватало, – пробормотал я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Такой экзаменационной комиссии я точно не ожидал. Сложный этап моей новой жизни набирает обороты и повышает градус. И содержимое того кубка тут вообще не причём. Мне придётся отвечать перед царём на глазах у сотен слушателей, некоторые из них меня уже ненавидят, а кого‑то я раздражаю уже заранее, даже без близкого знакомства.

От входа в тронный зал к нам направился слуга в парадной ливрее, остановился в нескольких шагах и с важным видом произнёс:

– Ваше сиятельство князь Пожарский, проходите в тронный зал вместе с семьёй и слугами, – выдал мужчина в возрасте практически на одной ноте. – Ваше место в зале вам укажут, это недалеко от трона Его Величества.

Важное надменное лицо пригласившего нас слуги меня порадовало. Ну а как же, человек работает у самого царя! Что там какой‑то князь с периферии? Живёт где‑то там в глубинке, а этот товарищ имеет комнатку в царском замке и спит даже выше царя, ближе к богам. А если об этом не думать, то это дополняет атмосферу величия места, где мы находились. Тут даже слуги важные, на козе не подъедешь.

Фёдор Алексеевич с не менее важным видом кивнул и направился ко входу в тронный зал. Екатерина Васильевна взяла его под руку и пошла рядом с осанкой настоящей царицы. Дети потянулись следом, я замыкал шествие.

Тронный зал поражал воображение своим величием и изысканностью интерьера. Колонны из отполированного до блеска красного камня с покрытыми позолотой фигурными базой и капителью. Высокие стрельчатые окна с позолоченными рамами, на противоположной стене огромные эпичные полотна со сценами сражений и магических битв, под ними ряд портретов царей прошлого. Везде золотые канделябры, а с расписного потолка свисали гирлянды магических светильников.

У противоположной стены на возвышении шикарный позолоченный трон, к которому ведёт десяток широких ступеней, покрытых коврами. На троне с видом небожителя сидит царь Иннокентий Двенадцатый.

Между колонн вдоль всего зала стояло огромное количество людей, скорее всего знать чуть ли не со всего царства. Позади них толпились слуги. Неужели все они собрались ради меня? Такое впечатление, что у меня сегодня коронация, а не признание членом семьи Пожарских и наследником княжества.