Ну хорошо, почти любого и почти на всё. Наверно так лучше звучит, успокаивающе.

Когда я смотрел из окон своих покоев, мне казалось, что я нахожусь довольно высоко. Как оказалось, это далеко не предел. София вела меня всё выше и выше по коридорам и лестницам, пока мы не оказались на верхнем этаже одной из башен.

Просторное круглое помещение занимало весь этаж. На высоте нескольких метров от пола по всему периметру шёл балкон для зрителей. Наверно здесь проводятся какие-нибудь турниры и с балкона летят цветы и чепчики к ногам победителя.

В противоположном краю тренировочного зала стоял совсем седой мужчина в костюме, подобном моему, но из более простой ткани. Когда он подошёл ближе, я разглядел, что это не дряхлый старик. Человек в возрасте, но крепкий и обладающий цепким выразительным взглядом.

— Герман Рейнгольдович, — сказал мужчина и едва заметно поклонился, скорее кивнул. — К вашим услугам.

— Михаил Фёдорович, — кивнул я в ответ.

— Знаю, — перебил меня наставник. — Приступим. Для начала покажите всё, что вы умеете.

Краем глаза я видел, как София забралась по деревянной лестнице на балкон и наблюдала за нами оттуда. Видимо у неё больше нет особого желания, чтобы я ей снова юбки до ушей задрал вихрями.

Показать, что я умею. Хм. Зачем ему это надо? Понимаю ведь, что мне похвастаться особо нечем, все умения я наработал до инициации.

Ну хорошо, начнём с малого. Я сосредоточился и взмахнул ладонью, словно отталкивая что-то от себя. Поток воздуха в этот раз получился более чувствительным, чем это было раньше, скорее сыграла роль инициация и полученная первая ступень. Наставник сдержанно кивнул и дал знак продолжать.

Тогда я решил перейти на козыри. Сместив магическую силу в кисть руки, как учил дед Филипп, я резко крутанул ей в воздухе. Результат превзошёл мои ожидания, стремительно вращающаяся воронка больше метра в диаметре и на метр выше меня с шипением и гулом начала смещаться в сторону мастера.

Герман Рейнгольдович совершенно спокойно наблюдал за приближающимся к нему торнадо, словно это «божья коровка». Когда вихрь уже был непосредственно перед наставником, тот сделал едва заметный жест и вихрь бесследно растаял.

— Это уже лучше, — сказал мужчина и, сложив руки за спиной, медленно направился ко мне, пристально глядя в глаза. — Впервые вижу такое от новичка. Вы этому где-то обучались?

— Нет, — покачал я головой, деда Филиппа выдавать я не буду, но и правды будет вполне достаточно. — Занимался самостоятельно, вихрь вызвал впервые чисто случайно, отгоняя комара.

— Комара? — ухмыльнулся наставник. — Ну, допустим. Однако, всё это были лишь игры, а теперь будем заниматься делом.

Я почему-то представлял себе занятия по магии совершенно по-другому. Думал, что сяду за парту, буду записывать новые формы и формулы, подтягивать теорию, но об этом и речи не было. Как сказал наставник, надо «поставить руки», чтобы правильно росли, а не… Вот же гад, а? Сначала похвалил меня, сказав, что не ожидал такого от новичка, а теперь оказалось, что у меня руки из…

Ну допустим. Я же всё по наитию делал, а когда перешли к упражнениям, я постепенно начал понимать, что я делаю не так. Это примерно, как с постановкой руки скрипача. Если не умеешь правильно смычок в руках держать, то капризы Паганини не сыграешь. Вот мы как раз и ставили теперь кисть и локоток. Ну это так, иносказательно.

Оказалось, что для эффектного трюка с движением воздуха не обязательно сильно махать руками, не само движение как таковое творит магию, а правильное движение, порой едва заметное.

— Пускай огневики швыряют свои фаерболы с замахом, а у воздушников должно быть больше изящества! — с гордым видом заявил мне Герман Рейнгольдович, когда я в очередной раз сделал не так. — Следи за моими руками.

Вот тут-то всё и началось. Наставник решил мне наглядно продемонстрировать, как надо играть каприз номер двадцать четыре ля минор. Движение его кистей было изящным, не размашистым, никаких широких жестов. Танец пальцев и ладоней даже скорее, чем всей руки.

Вокруг нас начали взмывать вихри, извивающиеся, перетекающие друг в друга, переплетающиеся в причудливые формы. И при всём при этом на самом наставнике, как и на мне не шевельнулся ни один волосок.

Я восторженно наблюдал за бешеными, но в то же время тонко организованными воздушными потоками, не выходящими за пределы предоставленных им границ. Теперь я понял, почему в тренировочной комнате пол засыпан песком. Сейчас практически весь он витал в пространстве вокруг меня, поднимаясь до самого потолка. София испуганно вжалась в стену, наблюдая за смертельно опасными завихрениями.

Вой десятка взаимодействующих смерчей начал потихоньку стихать и весь песок вскоре осел на пол ровным слоем, словно ничего и не было.

— Ты сейчас видел, чтобы я сейчас размахивал руками, как безумный дирижёр? — спросил меня наставник, у которого от этой феерии даже дыхание не сбилось.

— Нет, Герман Рейнгольдович, — покачал я головой, глядя на мужчину уже с гораздо большим уважением.

— Можешь на тренировках называть меня мастером, — сказал наставник, слегка поморщившись.

Не любит, чтобы произносили вслух его имя? Немного странно. Может я произнёс его как-то не так? Да какая теперь разница? Мастер, значит мастер.

— А теперь начнём сначала, — сказал мужчина, заложив одну руку за спину, а ладонь другой держа перед собой. — Следи за моими движениями и повторяй. Силу пока не прикладывай, сначала научись двигаться.

— Да, мастер, — сказал я и в точности повторил его позу, приготовившись продолжать урок.

Тренировка оказалась долгой, изнурительной. Я раз за разом повторял одно и то же движение, возвращался обратно, начинал всё сначала. Плавные движения кистью с резкими ускорениями, волнообразные движения пальцев. Всё вроде сразу понятно, но повторить движения мастера оказалось не так уж легко, иногда я в отчаянии срывался на уже привычные мне «широкие жесты».

— Я же сказал уже тебе, что такие движения нам не нужны! — довольно жёстко и чуть повысив голос, произнёс Герман Рейнгольдович, начиная терять терпение. — Так руками только огневики машут, это они дирижёры и драчуны, а мы скульпторы! Мы не ломаем экспозицию, а отрабатываем мелкие детали по мягкой глине, что скользит под руками! Движения должны быть аккуратнее, плавнее, деликатнее!

— Я понял, мастер, — тихо ответил я, скрипнув зубами. — Просто не сразу так получается.

— Что у вас не получается? — спросил мужчина с ехидной ухмылкой. — У вас же руки не железные. Или они у вас занемели, и вы их не чувствуете?

— Нет, — покачал я головой, начиная закипать. Правда не определился пока на кого, на настойчивого мастера или свою неуклюжесть — Не онемели, просто не слушаются меня так хорошо, как хотелось бы, но я это преодолею.

— Так преодолевайте же, почему я этого не вижу? — всё так же раздражённо воскликнул мастер, но его лицо уже несколько смягчилось. — Давайте повторим ещё раз.

Я встал в исходную и постарался представить, не глину, которую я довожу до правильных форм, а что сами мои пальцы глиняные, гибкие, пластичные.

— Ну вот, уже немного лучше, — всё же недовольно пробормотал наставник, наблюдая за моими действиями. — Вот так и надо делать, не шлёпаем, а гладим, воздух ласку любит. А теперь повторим то же самое с применением силы, но совсем немного.

Я направил в ладонь небольшой поток маны, представил себе то, что хочу получить и повторил движение, стараясь сделать его максимально пластичным.

К моему неописуемому восторгу у меня получилось! Всё именно так, как я хотел! Передо мной в пустом пространстве появился тонкий, как бельевая верёвка вихрь с полметра длиной. Он извивался и смещался туда, куда я хочу, с точностью до миллиметра. Одно неловкое движение и миниатюрный управляемый смерч исчез, растворившись в воздухе, но я всё равно был очень рад тому, что получилось.