Степан поморщился, прошипел сквозь зубы, потом с интересом наблюдал, как рана быстро подсыхает и начинает медленно затягиваться со дна. Слишком широкая и глубокая, тут зашить бы хоть как, быстрее заживёт. Наверняка лекаря поблизости нет, откуда ему взяться в деревне? Понятие о сельской медицине в этом мире отсутствует.

– Зашить бы, – сказал я негромко вслух, продолжая воздействовать на рану.

– Я сейчас, – буркнул устроившийся было рядом и с интересом наблюдавший Виктор, подскочил и убежал.

Вернулся парень через пару минут с довольной физиономией и с ниткой и иголкой в руке.

– Держи, Миха, портняжничай! – сказал он с улыбкой, вручая инструмент.

– Скорее скорняжничай, шкуру же штопать будет! – усмехнулся Степан.

– Будет не больно, – сказал я ветерану, примериваясь, откуда начать.

– Да я не из робких, как ты заметил, – усмехнулся мужчина. – Что б мы без тебя делали, Михаил Фёдорович, на все руки мастер!

– Я ещё и на машинке вышивать умею, – зачем‑то ляпнул я, начиная стягивать края раны.

– Чего? – с удивлением переспросил боец.

– Шутка! – усмехнулся я. – Сейчас шкурку заштопаем, будешь, как новенький.

– И сразу невесту пойду в деревне искать, – подмигнул мне Степан. – Вон тут сколько, кровь с молоком.

Я проследил за его взглядом и увидел стоявших неподалёку Олеську и мать. Обе были испуганы и взволнованы, с удивлением смотрели на моё занятие.

– Мою сестрёнку не трогать, – сказал я строго бойцу. – А то нитки обратно повытаскиваю, а потом рот зашью.

– Так я ж тоже шучу, ваше сиятельство, – хмыкнул Степан. – Твою сестру я запомнил, с неё ни один волос не упадёт, пока я живой.

– То‑то же, – улыбнулся я, стягивая последний шов.

– Вообще не больно было, – пробормотал боец, любуясь на зашитую рану, – до сих пор всё немое.

Чуть отстранившись, я понял, что вышло немного неровно. Но я ведь в конце концов не скорняк, только в кино видел, как швы накладывают.

– А мне поможешь, Мих? – спросил подошедший ближе Виктор, когда я наконец поднялся на ноги.

Из рассечения на его щеке продолжала тонкой струйкой бежать кровь.

– Сначала пощиплет, потерпи, – сказал я перед тем, как приложить к его щеке ладонь.

Кровотечение остановилось быстро, рана даже начала затягиваться. Расстояние между краями небольшое, можно и не шить, так прихватится.

Продолжая воздействовать на рану щеки, я смог ещё раз осмотреться. Деревенские собирали зерно, ссыпали в вёдра и мешки, относили в уцелевшую часть амбара. Несколько мужиков притащили доски, взяли в руки молотки и пытались хоть как‑то временно залатать огромный дефект в стене.

– Да ты герой, Мишка, – услышал я рядом до боли знакомый голос.

Я резко развернулся и увидел в двух шагах опирающегося на импровизированную клюку деда Филиппа. Я не стал сдерживать эмоции, сделал шаг вперёд и сгрёб его в объятия вместе с клюкой.

– Вы всё видели? – спросил я у деда, который уже начал покряхтывать от моей хватки.

– Ну а как же, – усмехнулся старик, когда я его отпустил. – Я хожу медленно, но всегда знаю, куда идти. А ты герой, Мишка, урожай спас, да супостатов порубил. Зайди ко мне рано утром, разговор есть.

– Хорошо, дед Филипп, – ответил я с довольной улыбкой.

Старик похлопал меня по плечу и отошёл в сторону, теперь на мне повисли мать с сестрой, отец подошёл. Все начали расспрашивать, что это было, и я понял – этой ночью я точно не высплюсь.

Несмотря на то, что спать лёг только глубоко за полночь, проснулся с первыми петухами, когда за окном только начинало светлеть. Тихо и быстро оделся, вышел на крыльцо, наткнувшись на сидевшего там отца. Спустился на ступеньку и сел рядом с ним.

– Ты так и не ложился? – спросил я.

– Почему? – ухмыльнулся отец. – Поспал немного. Мысли дурные голове покоя не дают.

– Что за мысли? – насторожился я.

– Не похожи молодцы вчерашние на ушкуйников, что пожар устраивают, чтобы село ограбить, – медленно произнёс он, задумчиво глядя на светлеющее на востоке небо. – думаю, что не один только я это понял. Хорошо, если ошибаюсь. Таких баталий Хорошевка отродясь не видала. Скажи мне, что это за люди, сын? За тобой пришли?

– Ты всегда видел суть вещей, – сказал я, перекрестившись мысленно, что разговор не идёт про моё попаданство. – Похоже, что именно за мной пришли.

– Чьих?

– Скорее всего князя Куракина люди и наёмные, – прямо ответил я, зная, что матери и Олеське он лишнего не скажет, чтобы зря не волновать, а то на эмоциях натворят чего лишнего. – Охоту на меня объявил, живым хочет взять.

– Где ж ты ему так дорогу перешёл? – спросил отец, повернувшись ко мне и внимательно посмотрев в глаза.

– Его сын меня унизить хотел на дружеском поединке тренировочным инвентарём, – начал я рассказывать. – Меч деревянный заранее подпилил, но я выиграл. Тогда он магию незаконно применил, но сам только опозорился. Только я думаю, что не по этому поводу меня Куракин ищет. Скорее и поединок тот был заранее спланировал, чтобы меня испытать.

– Хочет иметь такого мага, как ты, рядом с собой? – предположил отец.

– Пока не знаю и спрашивать у него не буду, – покачал я головой.

– Правильно, – кивнул отец. – Не надо с этим гнилым отродьем дело иметь. Что отец его был изверг, что сын. Яблоко от яблони. Князь Пожарский – другое дело. Ему служи, всё же своё, родное, и человек он порядочный.

Я немного подумал и решил всё‑таки хоть отцу рассказать про то, что князь по стечению обстоятельств меня усыновил и объявил наследником. Отец сразу дёрнулся, напрягся, посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

– Сказать мне тебе кое‑что надо, Миша, – севшим хрипловатым голосом сказал отец. – Этого у нас здесь пока никто не знает, только я и мать. Но пока время не пришло. Знай одно, я на тебя зла не держу, пусть так всё будет, будешь Пожарским. Но и нас не забывай.

– Так это что, правда про бастарда? – спросил я, чувствуя холодные мурашки на спине.

Отец сначала ответил лишь гробовым молчанием, продолжая смотреть мне в глаза. Потом тихо произнёс:

– Всему своё время, сынок. Всему своё время.

Некоторое время любопытство кипело во мне, пытаясь вырваться наружу, но я всё же сумел его побороть. Хоть он и кузнец, но достаточно умный человек и уж точно не желает мне зла, наоборот, очень переживает за меня. Может и правильно, что не говорит пока что‑то важное о моём прошлом, ведь наверняка есть и другие люди с навыком, как у деда Филиппа, и они могут быть не на моей стороне.

– Я хотел до деда Филиппа дойти, он просил, – сказал я отцу. – А то мы скоро уезжаем. Раз так всё сложилось, не хочу подвергать вас опасности.

– Сходи, – кивнул Отец. – Филипп хороший человек, тоже за тебя переживает, как за родного.

Я нехотя поднялся, не хотелось отходить сейчас от отца, рядом я почему‑то чувствовал себя в безопасности, словно под крылом, хотя умом понимал, что скорее я смогу теперь его защитить, а не наоборот.

На улице пока никого, тихо, кое‑где со дворов раздавались голоса. Калитка у деда как обычно приоткрыта. Я постучал в дверь, чуть толкнул, убедился, что открыто и вошёл. Дед как раз разливал чай по кружкам, их было две, комнату наполнил запах душицы и смородинового листа, защемив где‑то за грудиной воспоминаниями. На столе лежали столь привычные сушки. Иногда такая стабильность даёт почувствовать себя живым в мире, который норовит уйти из‑под ног.

– Проходи, садись, Миш, – сказал дед, приветливо улыбаясь и медленно опускаясь на стул, опираясь на клюку. Мой стул был возле окна, как всегда. – Чаю попей, всё, как ты любишь.

Я неторопливо и не по‑аристократически шумно отхлебнул горячего чая, чтобы не обжечься, потом макнул туда сушку. Дед молчал, не торопил, ждал, когда я сам начну, когда созрею.

– Дед Филипп, ты случайно не знаешь, чей я сын? – я решил сразу рискнуть, а не выводить к теме постепенно.