– Наигрался, бастард? – рыкнул воин, раскручивая длинный полутораручник восьмёркой. – Теперь поговорим серьёзно.

Вращение резко ускорилось, начало непредсказуемо менять траекторию и на меня посыпалась серия мощных ударов. Спас опыт подпиленного деревянного меча, я блокировал удары вскользь, используя во время блока мощную струю воздуха, которая сейчас слабо помогала, но хоть что‑то.

Отступая под мощными ударами и маневрируя, я обратил внимание, что окружения уже нет, бой размазался по площадке у амбара, помочь мне в бою с зачарованным верзилой было некому, каждый занят и занят серьёзно. Воздух наполнялся разноцветными всполохами и снопами искр. Если бы не понимание, что это танец смерти, то можно было бы сказать, что это красиво.

Хорошо хоть Вите удалось отговорить деревенских нам помогать, мужики с топорами стояли кучкой в сторонке, готовые в любой момент ринуться вперёд. Вот лучше там и стойте, чтобы не быть пушечным мясом.

Я несколько раз попытался швырнуть воздушное лезвие воину в лицо, но он каждый раз лишь немного изменял траекторию стремительно вращающегося меча и отклонял удар. Нанести ему удар зачарованным мечом не представлялось возможности, он не подпускал к себе достаточно близко, держал выгодную для него дистанцию, поэтому я продолжал отступать и маневрировать, изнурительные тренировки явно пошли на пользу. Только вот как его достать?

Он наседал на меня без видимых усилий, нанося одну серию ударов за другой. Видимо, хотел меня измотать, потом обезоружить.

В какой‑то момент я увидел, как один из наседавших на Степана воинов достал его в левое плечо. Если я не могу пока справиться со своим противником, то надо попробовать по‑другому. Я начал отступать, отходя одновременно в сторону по дуге, потом, улучив момент, отпрыгнул в сторону и располосовал воздушным лезвием бок одному из двух противников Степана, в следующее мгновение практически у меня перед носом просвистел чёрный клинок, и я отпрыгнул в другую сторону, уходя перекатом.

– Ах ты неугомонный бастард! – рыкнул мой противник и что есть сил рубанул мечом в то место, где я перекатывался долю секунды назад, немного странный способ взять живым.

Меч противника глубоко ушёл в землю. Сам воин замер на мгновение, внезапно резко выпрямившись и выкатив на меня удивлённые глаза. Этого мгновения мне хватило. Сам не понял как, действовал больше на инстинктах, встав на колено, я резким ударом меча отсёк удерживающую огромный меч кисть. Чёрный клинок так и остался торчать из земли под углом с закованным в латную перчатку кулаком на рукояти. Богатырь с криком отшатнулся, но я двигался быстрее и ещё через мгновение остриё моего меча оказалось у него в горле.

Что будет дальше, меня уже не интересовало. Первым делом я поспешил к сражающимся спиной к спине Борису Николаевичу и Остапу Афанасьевичу, которых окружило пятеро вражеских бойцов. Старик явно держался уже из последних сил, на лице появились признаки отчаяния.

Воздушное лезвие рассекло одному бойцу бок до подмышки, второму полоснуло по шее. Воспользовавшись коротким замешательством третьего, Остап проткнул ему живот. Двое, теснивших только что барона, начали отступать, но один тут же осел на землю отдельно от правого бедра, второго добил Каменский.

Я оглянулся вокруг и только теперь понял, что бой закончен. К нам подошёл мокрый, уставший, до довольный Виктор. Из рассечения на левой щеке текла кровь, но парень довольно улыбался, не обращая на это никакого внимания. Степан прикрывал рукой рану на левом плече, весь рукав был в крови, его меч торчал из тела последнего поверженного противника.

– Вроде всё? – спросил Виктор, пытаясь восстановить дыхание.

– Пожар! Пожар! – раздалось где‑то сзади.

Похоже, местные до этого момента наблюдали за боем, теперь вспомнили о другой проблеме. В этот момент ко мне подошёл отец с окровавленным топором в руке.

– Я достал его, сынок, а ты успел, молодец! – сказал довольный отец и только теперь я понял, что в тот момент произошло, чему удивился верзила.

Топору в своей спине, чему же ещё? В тот момент, когда этот непробиваемый хотел пригвоздить меня к земле, отец подкрался к нему сзади и всадил топор меж пластин брони.

– И ты молодец, пап! – сказал я ему. – Теперь пожар надо тушить!

– Да куда уж там тушить? – скривился отец, глядя на бушующее пламя. – Уже бесполезно, сгорит всё.

Огромным пионерским костром горел лишь край амбара, ну максимум не больше четверти, но отец прав, из вёдер такой не затушить, хоть местные уже и пытались, передавая вёдра от колодца по веренице рук.

– Все отойдите! – крикнул я, что есть мочи, подходя ближе. – Все уйдите в сторону!

То ли я такой командный голос успел наработать, то ли светящийся меч в моей руке, поднятой над головой, так повлиял, но добровольцы по борьбе с огнём дружно отступили, и я тут же раскрутил меч над головой, формируя более крупный и мощный смерч. Следующим действием было направить его прямо в колодец. В тот момент я вспомнил каменный пол манежа, когда весь песок подняло в воздух.

Нижняя часть воздушной воронки послушно нырнула в колодец, быстро насыщая воющий вихрь водой. Теперь всё это добро надо отправить прямо в стену огня. Тяжелый от нескольких кубометров воды смерч двигался неохотно. Я максимально сжал его, заставляя вращаться быстрее, усилием воли толкнул на горящие стену и крышу амбара, умышленно допуская по пути значительное его расширение.

С утробным рёвом нагруженный тоннами воды вихрь обрушился на пылающий амбар. Раздалось оглушительное шипение и всё вокруг заволокло паром, словно на землю опустилось грозовое облако. Адский треск пламени стремительно затихал, почти одновременно с воем врезавшегося в стену амбара вихря. Послышался звук сыпавшихся на землю обломков.

Вся толпа собравшихся зевак замерла, наступила тишина, наполненная лишь шипением головешек. Потянул лёгкий ветерок, плавно разгоняя образовавшийся туман. Теперь стало видно, что часть амбара разворотило, затухающие угли разметало по округе, зато пламени больше не было и большая часть амбара осталась невредимой.

Староста выдвинулся вперёд, посмотреть на последствия, увидел разбросанную кругом пшеницу, но основная часть всё же уцелела.

– Мужики, бабы, все кто есть, айда пшеницу собирать! – крикнул старик замершей, как терракотовое войско, деревне. – Мешки, вёдра хватайте и сюда!

Но большая часть его не слышали. Вытянув над головой руки с факелами, смотрели на меня, как на явление чуда. Потом первый голос произнёс моё имя, второй, люди подхватили и начали скандировать:

– Ми‑ша! Ми‑ша!

Староста замер, разведя руками и тоже косился на меня, но молчал. Каменский со своими стояли в сторонке и ухмылялись. Я подошёл ближе к толпе и вытянул вверх руку со светящимся в темноте мечом.

– Тихо! – крикнул я, пытаясь всех перекричать, а когда выкрики затихли, добавил: – Слушайте старосту, зерно спасать надо!

– Так темно же… – растерянно буркнул один мужик.

– А факел у тебя в руке на кой? – тут же возразил второй и выдал ему подзатыльник.

– Ты руки‑то не распускай! – возмутился первый.

– А то что? – спросил второй, подбоченясь, потом обратился к остальным: – Пошли зерно собирать! Мишка пожар потушил, деревню спас от голода, а мы будем стоять и смотреть, как добро пропадает?

Все загудели и дружно двинулись к амбару, где уже, согнувшись в три погибели, стоял староста, собирая зерно в стянутый с себя кафтан. Молодец старик, личный пример показывает. Осталось только понять – люди его плохо слушают или просто настолько ошарашены увиденным? На это тоже скидку делать надо.

Вернувшись к Каменскому и его небольшому отряду, я сразу обратил внимание на Степана. Он так и держался за левое плечо, рукав пропитан кровью насквозь, кровь капала с пальцев на примятую траву.

– Сядь на землю, – сказал я нашему ветерану и тот беспрекословно послушался, уже понял, что сейчас будет.

Накладывать жгут тут не получится, рана идёт прямо от сустава вниз, но ближе к наружной поверхности, где нет крупной артерии, анатомию я более‑менее знаю. Я приложил ладонь к продолжавшей кровоточить ране и применил навык, которому научил Александр.