– Ты слышала что‑нибудь об объявлении войны? – в той же ноте спросил князь. – Иван Ярославович был крайне недоволен поведением сына, и он не скрывал этого. Именно его недовольство и послужило столь быстрому отъезду, ты же знаешь.

– Знаю, – неохотно ответила Екатерина Васильевна. – Но он даже не поинтересовался, что там с Михаилом. Кстати, Миша, как твои руки?

С ума сойти, «Миша», прямо повеяло материнским теплом сквозь годы и межзвёздное пространство.

– Благодаря стараниям вашего лекаря, уже хорошо, – сказал я и продемонстрировал ладони. – Было несколько мелких ожогов.

– А на груди? – продолжила опрос княгиня. – У тебя же загорелась рубашка.

– Всё в порядке, – ответил я, молясь про себя, чтобы закончился сбор анамнеза. – У меня всё хорошо.

– Однако, ты поразил меня своим умением, когда фехтовал, – уже более спокойным тоном добавил Фёдор Алексеевич. – Я был впечатлён. Хоть и было видно, что Савелий намного сильнее, но ты не пропустил почти ни одного удара. И ты повёл себя, как настоящий княжич, истинный аристократ, когда бросился тушить пламя на кирасе Савелия.

– Он‑то не пострадал? – решил я уточнить.

– Совсем немного, лекарь его подлечил, – задумчиво кивнул князь. – Надеюсь, они к нам теперь долго не сунутся. Вопросов у них по поводу родственных связей теперь не осталось, даже не удосужились проверить твой предел. Так что можешь спокойно заниматься и готовиться к поступлению в академию.

– Отлично, – сказал я и начал накладывать себе мясо в тарелку, уж очень хотелось есть после всего пережитого.

– Не уверена, что Куракины на этом успокоятся, – тихо сказала княгиня, словно обращаясь к самой себе.

Князь Пожарский стоял перед дверью на балкон в своём кабинете и думал, выйти под моросящий дождь или не стоит. Прикладные капли, размеренно падавшие из затянувших небосклон облаков, могли бы охладить кипящий мозг, но потом внешний вид не поймут подчинённые. Погода неожиданно изменилась ближе к обеду, зато Куракиным будет ехать домой не так жарко.

С одной стороны немного неловко перед ними получилось, а с другой… Да отлично получилось! Особо никто не пострадал, Михаил показал, что он слеплен из прочной глины и прошёл закалку, к тому же постоял за интересы рода. Прямо‑таки герой, да и только. Это всё случайность или холодный расчёт?

Проиграть Куракиным было удачной идеей и родилась она у князя и детей практически синхронно, но вот то, что последовало дальше, в планы не входило. И здесь Михаил выкрутился просто идеально, лучше и не придумаешь. Помешать на этом этапе технически было возможно, но кто ж предполагал такую подлость и противоречащий правилам финал спарринга?

– Можно, ваше сиятельство? – спросил Каменский, беззвучно открыв дверь.

– Заходи, – бросил, не оборачиваясь, Фёдор Алексеевич. – Что у тебя?

– Да, в общем‑то, ничего нового, ваше сиятельство, – сказал Борис Николаевич, усаживаясь в ставшее привычным кресло перед столом. – Хотел спросить, что вы думаете обо всём этом.

– Ты у меня хотел спросить? – ухмыльнулся князь, разворачиваясь спиной к выходу на балкон. – С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, а не наоборот?

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – насторожился барон, резко выпрямившись, когда внезапно почувствовал холод в словах князя. – Я просто хотел поговорить с вами про Михаила, но если я не вовремя, то зайду попозже.

– Сиди‑сиди, – махнул рукой Пожарский, неторопливо направившись к своему креслу. – Сложно это всё, Борис. Ни за что бы не подумал, что этот хитрый финт с нахождением бастарда обернётся такими испытаниями.

– Да уж, – чуть расслабившись, произнёс Каменский. – Куракины сегодня, конечно, дали жару. Я думал позлословят немного, желчью побрызгают на скатерть, проверят предел бастарда и домой, а оно вон как.

– Савелий растёт, мужает и меняется не в лучшую сторону, – тихо сказал князь, глядя мимо барона на входную дверь, словно в прострации. – Мирон тоже не сильно отстаёт. Их отец‑то так себе мирный сосед, а что будет, когда кто‑то из сыновей станет править княжеством?

– Многие вещи повторяются через поколение, – ухмыльнулся Каменский. – Ваш отец воевал с отцом Ивана Ярославовича, у вас сейчас шаткий мир с Иваном Ярославовичем и нельзя исключить, что ваши дети вновь начнут воевать.

– Вполне возможно, – едва заметно кивнул Пожарский. – Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы Михаил оказался именно таким, каким кажется. Если он на самом деле такой надёжный и рассудительный, к тому же замечательный стратег и тактик, как кажется на первый взгляд, то ты нашёл изумительной чистоты бриллиант, Борис Николаевич. Только меня всё никак не отпускает мысль, что он может оказаться обычным известняком, в котором поблёскивают вкрапления слюды, создавая иллюзорную красоту, а в итоге раскиснет со временем под дождём и размажется колёсами карет, оставив лишь пятно на тракте. И это в лучшем случае, а камешек ведь в итоге может оказаться ядовитым, как мышьяк.

– Это покажет только время и серьёзные испытания, Фёдор Алексеевич, – со вздохом ответил верный помощник. – Вы же знаете, всё не такое, каким кажется на первый взгляд, каждому крепкому клинку требуется испытание на прочность. И не стоит забывать про коррозию, которая не щадит и дамасскую сталь.

– Ну а ты что думаешь о нём? – спросил князь, пристально посмотрев в глаза барону.

– Я? – неловко переспросил Каменский, собираясь с мыслями. – Мне он пока нравится. Я бы не сказал, что больше, чем Александр, нет. Но что‑то в нём есть такое. Он вроде как и прост порой, как настоящий сын кузнеца, но копни глубже и появляется нечто гораздо более сложное, высокоорганизованное. Он словно сам для себя не совсем определился, что ему нужно от этого мира.

– От этого мира? – насторожился Пожарский. – Ты думаешь у него настолько далеко идущие планы?

– Ну я, наверное, не совсем правильно выразился, – задумчиво ухмыльнулся барон, посмотрев на серое небо за окном. – Он словно ещё не определился, что делать с тем, что ему внезапно перепало. Осторожно щупает, пробует на вкус и запах, анализирует. Его всепрощение к выходкам младших не просто от широкой души, это тоже стратегический ход. Он понимает, что лучше сейчас притормозить и получить лучший результат, чем выдать всё, что накопилось внутри и потерять потом всё, что у него теперь есть.

– Ну это же неплохо, правда? – спросил князь.

– Мне кажется, что это очень хорошо для будущего князя, – ответил Каменский, повернувшись к своему сюзерену. – И я почти уверен, что, если открыться ему навстречу и создать более прочные семейные узы, он сможет стать по‑настоящему достойным правления княжеством и ваши дети при этом не пострадают.

– А если открыться, а он незаметно вольёт яд прямо в сердце? – чуть сузив глаза, спросил Пожарский.

– Ну кто же сейчас сможет исключить такой вариант, ваше сиятельство? – снова ухмыльнулся Каменский. – На этот вопрос не ответит никто и никогда, только сама жизнь.

– Ты тогда рассказал мне вкратце про визит твоих людей в его деревню, но у меня остались кое‑какие вопросы, – князь медленно встал из‑за стола и начал неторопливо прохаживаться по кабинету. – Тебе ничего не показалось странным?

– Что именно вы имеете в виду? – насторожился барон.

– Если я правильно понял, Михаил по началу был безруким лодырем, – вздохнул Пожарский, подходя к окну, за которым продолжало моросить. – А потом начал помогать по хозяйству, сделал водосток, душ, научил всех жарить мясо на углях. А теперь ещё кофе, который из непонятной заморской бурды превратился в прекрасный напиток под его руководством.

– Думаете подставной? – с сомнением спросил Каменский.

– Ну до такого магия у нас пока не дошла, по крайней мере я о таком не слышал, – задумчиво сказал князь, возвращаясь за стол. – Просто очень странно всё это.

– Есть немного, – кивнул барон. – А может просто звёзды так сошлись. Подарок небес, так сказать.