Мы уже дошли до середины зала, когда к нам подошёл другой не менее важный, но более молодой слуга и попросил следовать за ним. Для нас было отведено место совсем недалеко от трона, у ближайшей колонны.
Когда мы проходили по тронному залу, толпа богато одетых мужчин и женщин затихла и был чётко слышен каждый наш шаг. Акустика в зале отменная. Его Величество смотрел куда‑то вдаль, как каменное изваяние. Это был мужчина лет шестидесяти, но от него исходила такая аура силы, что назвать его пожилым язык не поворачивался.
– Любезные подданные, – голос царя на фоне воцарившейся тишины разнёсся по всему огромному тронному залу, достигнув каждого уголка, я даже начал оглядываться в поисках акустических установок, но их нигде не было видно. – Я отвлёк вас от повседневных дел, чтобы вы стали свидетелями особенного события. Сегодня князь Пожарский представит нашему вниманию чудом найденного бастарда, который сможет в будущем взять на себя груз ответственности правления княжеством. Все вы считали, что род Пожарских угасает и не может представить миру достойного наследника, но это оказалось не так.
Иннокентий Михайлович сделал паузу и по толпе пронеслись шепотки, все обсуждали скорее всего необычный случай и собственно виновника собрания, то есть меня. Взгляды устремились в нашу сторону. Пожарского в лицо наверняка все знали, значит смотрели на меня.
– Любезный Фёдор Алексеевич, подойди ближе и подведи своего бастарда, – сказал царь, перекрыв силой голоса фоновые разговоры.
– Идём, Михаил Фёдорович, – сказал мне князь и направился к подножию трона, я последовал за ним.
Пожарский сейчас и сам выглядел довольно величественно, гордая осанка и непроницаемое выражение лица, я даже не смог определить, волнуется он или нет, но скорее всего да, ведь сейчас решается не только моя судьба, а судьба его рода и будущих поколений.
– Вот, Ваше Величество, – ненамного тише царя сказал Пожарский, указывая на меня. – Мой найденный сын и будущий наследник.
– Что‑то он не очень на тебя похож, Фёдор Алексеевич, – с подобием улыбки на каменном лице сказал царь и по залу снова пронеслись шушуканья и смешки.
– Но сыновья не всегда являются копией своего отца, Ваше Величество, – гордо, но в то же время почтительно возразил Пожарский.
В этот момент к царю склонился богато одетый мужчина в странном головном уборе и что‑то тихо зашептал на ушко. До этого он видимо стоял в тени трона, и я его не видел.
– А почему ты решил, что это твой сын, Фёдор Алексеевич? – спросил Иннокентий Михайлович с примесью иронии в голосе, породив новые смешки в зале.
– По молодости у меня была порочная связь, Ваше Величество, каюсь, – начал князь, не обращая внимания на зарождение новой волны перешёптываний. – Когда я узнал, что объект моих порочных желаний носит от меня ребёнка, выслал на юг княжества и забыл о её существовании. Было это почти девятнадцать лет назад. Моя супруга об этом не знала или по крайней мере не сказала мне ничего по этому поводу. А когда выяснилось, что никто из моих сыновей не способен достичь девятой ступени, я отправил людей на поиски, которые в итоге увенчались успехом. К тому же предел в одиннадцать ступеней не может быть случайным, с этим не поспоришь.
– Одиннадцать? – переспросил Иннокентий Двенадцатый, хотя я сомневаюсь, что он этого не знал. Весь зал притих, вот они точно не знали в большинстве своём. – И где же та твоя возлюбленная, что родила такого прекрасного сына?
– Она умерла при родах, Ваше Величество, – с ноткой скорби сказал Фёдор Алексеевич. – Его воспитала приёмная семья известного в округе кузнеца Тимофея Соболева. Об этом в деревне никто не знал, грустную историю поведал он сам моим людям.
Вот это поворот! Интересно, а это правда или придумано на ходу? Если правда, то это многое объясняет. Например, почему я особо не похож ни на родителей, ни на Олеську. Но я уже привык считать Олесю сестрой, хоть и познакомился с ней фактически недавно. А вообще, если я с рождения был воспитан в этой семье, значит это моя семья и я её не брошу, это не по‑человечески. Как только появится возможность, вытащу их из деревни и поселю в Солнцеграде, поближе к себе. Если появится…
– Как печально, Фёдор Алексеевич, – произнёс монарх без тени грусти в голосе, в уголках рта пряталась улыбка. – Но, если у Михаила такой высокий предел, значит его мать тоже была высокородной?
– Да, Ваше Величество, – кивнул Пожарский. – это была дочь Марии Павловны Ольденбургской, изгнанной герцогини из Германского царства, которую приютил мой отец.
– А вы не исключаете варианта, что это ваша сестра, Фёдор Алексеевич? – с лёгкой ухмылкой спросил Иннокентий двенадцатый, вызвав тем самым уже более громкие смешки у собравшейся аудитории, которая охотно впитывала новый повод для сплетен.
Мне эти смешки, если честно, были по барабану, я теперь мысленно распутывал клубок. Дед Филипп говорил, что его изгнали, из замка, когда он от имени Алексея Петровича Пожарского преподнёс цветы некоей герцогине, на которую тот слюни пускал. Так может и правда я не только сын князя, но ещё и внук его отца? Вот вы тут понаплели! Неужели такой большой дефицит симпатичных женских особей, что вам свою неуёмную энергию девать больше некуда? Или может эта герцогиня Ольденбургская или как её там была такая писаная красавица, что невозможно устоять? Может её за это и из Германского царства изгнали? Так‑так, очень интересно, продолжайте, только помедленнее, я записываю.
– Этого не может быть, Ваше Величество, – покачал головой Пожарский. – Герцогиня на момент прибытия в наше княжество уже была беременна, да и отец, насколько я знаю, не поддался искушению её чар, лишь обеспечил безопасное укрытие.
– Ну, этого вы в точности знать не можете, Фёдор Алексеевич, – усмехнулся монарх. – Возможно история об этом умалчивает, но, в принципе, не суть важно. Раз мы разобрались с происхождением Михаила, давайте убедимся, что у него действительно такой высокий предел, как вы говорите. Принесите алтарь.
Принесите чего? Я считал, что они магическим алтарём называют тот огромный светящийся кристалл в святилище, но он же стоит на массивном постаменте, как это можно принести?
Тем временем откуда‑то из‑за трона вышли четыре носильщика, которые, тужась и кряхтя, несли оборудованную четырьмя ручками тумбу. На ней возвышалась уменьшенная копия того, что я видел в родовом святилище Пожарских и которого касался во время обряда инициации. Тумбу поставили прямо перед нами у подножия трона на первую ступеньку.
Из недр алого кристалла сочилось медленно пульсирующее сияние, завораживающее и приковывающее к себе взгляд. Толпа разряженных богатеев замерла, тихие разговоры и смешки прекратились, все ждали.
– Прошу, Михаил Фёдорович, – первым нарушил тишину Иннокентий Двенадцатый.
– Подойди ближе, сосредоточься на источнике, приложи ладонь к кристаллу святилища и закрой глаза, – тихо подсказал мне Фёдор Алексеевич.
На фоне гробовой тишины мой шаг прокатился эхом от каждой колонны, следующий поглотил небольшой мягкий ковёр, лежавший у самой лестницы. Я нашёл внутренним взором источник и приложил ладонь к кристаллу. Яркий свет в нём вспыхнул чуть раньше, чем я успел закрыть глаза, на фоне век горел огромный зелёный «зайчик».
Ладонь тут же защипало, свет стал таким ярким, что слепил даже через сомкнутые веки, потом резко померк. Я, не отрывая ладони от кристалла, открыл глаза, не дожидаясь команды. Высоко надо мной в воздухе застыла цифра одиннадцать, а под ней маленькая единичка и символ магии воздуха.
– В самом деле одиннадцатый, – задумчиво протянул царь. – Воздушник значит, неплохо. Мне такие при дворе нужны.
– Но, Ваше Величество, – с возмущением, но очень осторожно начал Фёдор Алексеевич. – Это мой единственный достойный наследник, неужели вы нас по миру пустите?
От такой мысли и у меня внутри всё похолодело. Служить царю, жить при дворе – это хорошо, но я уже сросся с мыслью, что Солнцеград – мой дом и я наследник княжества. Если бы он сразу забрал меня сюда из Хорошевки, то другое дело, никаких возражений.
