– Оставьте меня в княжестве, Ваше Величество, – сказал я, убирая руку с алтаря. – Это моя семья, мой дом, мой долг, а я – последняя надежда.
– Слишком умные и патриотичные речи для бастарда, который меньше месяца назад ещё считал себя сыном кузнеца и ходил по деревне в лаптях, – усмехнулся Иннокентий Двенадцатый.
– Поддерживаю вас, Ваше Величество, – раздался знакомый голос сзади. Оглянувшись, я увидел шагнувшего вперёд Ивана Яковлевича Куракина. – Мага воздуха среди вашей личной гвардии как раз таки не хватает.
Вот же гад! Наверняка именно он метил прихватить себе земли, оставшиеся без правителя, сто процентов!
– Ваше Величество, не велите казнить! – выдал я, видимо насмотревшись старых исторических фильмов. – Род Пожарских важен для меня, и я не могу их оставить. При всём моём уважении к вам. Если понадоблюсь для ратных дел, когда достигну высокой ступени, приду на службу по первому зову, но в мирное время я должен поддерживать род и заботиться о нём!
Князь Пожарский удивлённо покосился на меня. Хорошо хоть не сказал вслух: «Вы переигрываете, Михаил Фёдорович!» Но в тоже время в его взгляде была и гордость, робкая надежда. К такому повороту со стороны царя он точно был не готов. А княжество Пожарских, судя по всему, любой ценой хотели оставить без наследника, чтобы передать тому, кто уже намечен. Возможно, или скорее всего – Куракину, но это не точно.
– Вот значит как… – задумчиво протянул Иннокентий Двенадцатый. – Не казнить, говоришь? Смеешь воле царской перечить?
– Казнить, Ваше величество! – выкрикнул стоявший где‑то сзади Куракин.
Мне остро захотелось поймать его и вставить шары для петанка с обоих торцов его организма: в рот и…
– А ты мне нравишься, Михаил Фёдорович, – сказал монарх, уже не скрывая улыбку.
Боже, только не это!
– Есть в тебе какая‑то изюминка, – сказал царь, и я начал утверждаться в мысли, что именно это и есть. – Наверно я вот что скажу, – он сделал длинную многозначительную паузу, во время которой даже кружащиеся в воздухе пылинки боялись на пол упасть. – Будь по‑твоему, остаёшься при Пожарском. А когда закончишь Академию Магии, тогда посмотрим.
На душе полегчало, но пока не совсем. Нет ощущения стабильности. Исходя из этой речи, я всё‑таки остаюсь наследником князя Пожарского, а что будет со мной через три года, будем думать через три года.
– Спасибо, Ваше Величество, – несколько неуверенно, но достаточно громко сказал Фёдор Алексеевич.
– Спасибо, – эхом добавил я, услышав вздох разочарования со стороны, где стоял Куракин.
– Но ты хоть покажи мне, что ты уже умеешь со своей первой ступенью? – спросил монарх. – Если только кленовый лист по мостовой гонять, то какие уж там княжичи, верно?
Вот же зараза, придумал вопрос с подвохом! Если я постараюсь, то заберёт к себе, а если не постараюсь, то не признает княжичем. Стоп, а блокирующие артефакты?
– Прошу прощения, Ваше Величество, а…
– Артефакты я сейчас деактивирую, – сказал Иннокентий Двенадцатый и коснулся чего‑то в подлокотнике трона. – Дерзайте, молодой человек, только не поубивайте тут никого.
По залу прокатился угодливый смешок, местами нервный. Все собравшиеся здесь являлись магами более высоких ступеней и для них первачок вроде меня вообще не угроза.
Алтарь к этому времени унесли. Я отошёл чуть дальше от трона, князь Пожарский кивнул мне с надеждой в глазах и отошёл к своим. Направил ману из источника в правую руку и выставил её перед собой. Что там говорил Герман Рейнгольдович? Ласкать, а не шлёпать.
Лёгкое волнообразное движение пальцев и передо мной зашелестел вихрь с меня ростом и толщиной в руку. Я заставил его расшириться, подвигаться по мраморному полу, сузиться до пальца толщиной и завывать одиноким волком, потом развеял.
– Что я и говорил, – усмехнулся царь. – Гонять кленовый лист по мостовой.
По залу снова прокатился смех, словно это не испытание, а стендап‑шоу какое‑то. Значит ты хочешь что‑то посерьёзнее? Ладно, будет тебе, надо только сосредоточиться, а цирковой номер я уже придумал.
В этот раз будет не вихрь. Точнее сначала не вихрь. У подножия трона лежал небольшой ковёр. Наверно для тех, кто хочет преклонить колено и не отбить его при этом о мраморный пол.
Я собрал в пальцах большую часть оставшейся маны и снова встал на исходную. Максимальная сосредоточенность, ловкое и едва заметное движение пальцев. Потоки воздуха, скользнувшие над самым полом, приподняли тот самый небольшой ковёр на пару дюймов, потом ещё выше, потом восходящие потоки я превратил в завихрение, которое, уверенно раскручиваясь, начало поднимать ковёр всё выше и выше, устремляясь к самому потолку.
– Нате вот вам ковёр‑самолёт! – выдал я, сам удивляясь тому, что у меня это получилось, хватило мотивации.
Позади раздались удивлённые возгласы, кто‑то даже захлопал, а я почувствовал приближение предела маны и спешно опустил ковёр на то место, откуда взял, эти усилия забрали последние остатки маны. Окружающие меня лица, улыбающиеся по‑доброму и ехидно, раздражённые и безразличные, поплыли, словно в тумане. Я слышал словно сквозь вату одобрение со стороны монарха. Что‑то разобрать было сложно, понял только, что мой фокус ему понравился.
Вместо того, чтобы хоть что‑то ответить, я уселся прямо на мраморный пол медитировать. Постепенно начал возвращаться слух, я начал слышать разговоры, слившиеся, правда, в единый шум, можно было разобрать лишь отдельные слова, самым частым из них было «бастард». Как оно вам всем нравится, да?
Когда я открыл глаза, рядом стояли Александр и Дмитрий. В их глазах я увидел некоторую тревогу, которая не могла затмить гордость за меня, приятно.
– Давай поможем встать, – предложил Александр, а Дмитрий молча протянул мне руку, Костя тоже стоял недалеко вместе с Софьей.
Я взялся за протянутые руки, но встал практически сам, силы уже вернулись, короткая медитация прошла успешно.
– Итак, мои верноподданные, для чего я вас здесь собрал, – снова начал говорить Иннокентий Двенадцатый, и гудевший до этого зал затих. – Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали состоятельность зановообретённого сына Фёдора Алексеевича Пожарского – Михаила Фёдоровича. Мы с вами получили достаточно доказательств, что Михаил является его сыном и вполне достоин унаследовать правление княжеством, а также исполнить долг перед родиной в случае объявления войны кем‑либо из соседей. Когда достигнет соответствующей ступени, разумеется. Надеюсь, никто не имеет возражений?
Зал молчал. Я покосился на Куракина, ожидая от него какой‑нибудь каверзы, но он решил больше не выступать, ему же лучше. А может отыграется потом, или в будущем отыграются его дети, если смогут. К монарху снова склонился седовласый мужчина, стоявший позади трона, и что‑то начал нашёптывать, отчего царь вдруг приобрёл хмурый вид. Меня это уже начало напрягать. Потом Иннокентий Михайлович кивнул и махнул ему рукой.
– Раз никаких серьёзных возражений нет, – снова взял речь царь, – тогда объявляю Михаила Фёдоровича сыном и наследником Фёдора Алексеевича Пожарского, что будет утверждено документально. Но учти, Фёдор Алексеевич, мы за вами всё равно будем следить.
Мы дружно поблагодарили монарха, поклонились чуть ли не в пояс и отошли в сторону, на своё место.
– Поздравляю, Михаил Фёдорович, – с улыбкой тихо произнесла Софья. – Теперь я официально могу называть тебя братом.
– Спасибо, сестрёнка, – ответил я, улыбнувшись ей, и подмигнул.
Пока все Пожарские поздравляли друг друга, царь тихо встал с трона и молча удалился. Мужчина, который периодически нашёптывал ему, сказал что‑то слуге и тоже исчез, а слуга объявил собрание малого совета в отдельном зале, где должны были присутствовать только сами князья, а их семьи будут сопровождены до покоев для ужина и ночлега.
Сложно описать все чувства, которые сейчас меня одолевали. Было и облегчение от того, что всё закончилось, но была и некоторая тревога от предстоящего. На самом деле моя жизнь в одарённом магией высшем обществе только начинается, но зато теперь в другом статусе, официально утверждённом.
