Меня собрали утром, чтобы я не вышла из комнаты. Что ж, раз нельзя выйти, можно хотя бы сбросить с платье, которое было слишком нарядным, для того чтобы сидеть в комнате. Мне нужно было что-то простое. Что-то, что напоминало бы мне о настоящей Эллис.

Я начала расстегивать шнуровку спереди. Пальцы дрожали, но узел поддался. Ткань ослабла, и я с облегчением стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке. Прохлада комнаты коснулась кожи, заставив вздрогнуть. Я повернулась к платяному шкафу, намереваясь найти простое платье.

И в этот момент в дверь постучали.

Легко, но настойчиво. Не как служанка.

— Я не готова! — Крикнула я, инстинктивно прижимая сброшенное платье к груди.

Но дверь открылась.

Вошел принц Джером.

Кровь отхлынула от лица, ударив в виски. Я отпрянула назад, пытаясь прикрыться платьем и рукой. Он вошел, бесшумно закрыл дверь за собой и остановился, глядя на меня. На мою полуобнаженную спину, на спутанные от поспешного раздевания волосы. В его глазах не было прежней насмешки или злобы. Было… что-то другое. Сосредоточенное. Расчетливое.

Он не стал подходить сразу. Снял с вешалки у двери длинную, мягкую накидку из темного меха и, медленно приблизившись, накинул её мне на плечи. Его пальцы лишь на мгновение коснулись моей кожи у шеи. Я застыла, не в силах пошевелиться.

— Эллис, — начал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Я пришел извиниться.

Что?

— Я был не прав, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был искренним, полным раскаяния. — И не должен был тебя унижать. Ты ни в чем не виновата. Ты не виновата, что оказалась здесь. Мой брат… он втянул тебя в опасную игру.

Он говорил так убедительно. Каждое слово ложилось на мои сомнения, на мою растерянность. Может, он и прав? Может, он просто был зол тогда, а теперь осознал?

Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию до минимума. Я почувствовала запах его дорогого парфюма — пряный, холодный.

— И, Эллис, — его голос стал ещё тише, интимным. — Ты знала, что ты прекрасна?

От этих слов по спине пробежали мурашки. Не от приятного волнения. От страха. Это было не так. Всё было не так. Его взгляд скользнул по моему лицу, и в нем не было восхищения. Была оценка. Как у мясника, взвешивающего тушу.

Я вздрогнула, пытаясь отступить, но за спиной был край кровати.

Он поднял руку. Медленно. Его пальцы коснулись пряди моих волос у виска. Нежно, почти невесомо, он заправил её за мое ухо. Его прикосновение было ледяным.

И затем его руки, до этого момента сдерживаемые, сомкнулись на мне. Не обняли. Подхватили. Одна под колени, другая за спину, выше талии. Он поднял меня на руки, как ребенка, как мешок с мукой. Накидка сползла с плеч, упав на пол бесшумным комком.

— Прошу, отпустите меня! — Вырвался у меня крик, пронзительный и полный чистейшей паники. Я забилась в его хватке, но его руки были железными. Принц был сильнее, чем казался.

— Ну же, Эллис, будь послушна, — прошептал он, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая ядовитая насмешка. Весь спектакль с извинениями рассыпался в прах. Это была ловушка.

Он повернулся и понес меня к огромному арочному окну, выходившему не в сад, а на другую сторону дворца — туда, где скалы уходили вниз, в глубокую, заснеженную пропасть между горными пиками.

— Прости, Эллис, — его губы снова коснулись моего уха, и шепот был горячим и полным ледяного удовлетворения. — Так надо.

Одной рукой, всё так же крепко держа меня, он толкнул тяжелую створку балконной двери. Ледяной ветер, дикий и ревущий, ворвался в комнату, сорвав со стола бумаги, загасив несколько свечей. Он вынес меня на узкий, ледяной балкон, огражденный лишь низкой каменной балюстрадой.

И тут время остановилось.

Я увидела под ногами не камень, а пустоту. Белую, кружащуюся от снега и тумана. Глубину, которая, казалось, не имела дна. Я услышала вой ветра, превратившийся в один сплошной, оглушительный рев. Я почувствовала его руки, которые уже не держали, а отпускали.

Не было толчка. Не было броска. Было просто… исчезновение опоры.

Он разжал пальцы.

И я полетела вниз.

Сначала был лишь шок. Ошеломляющая, полная тишина внутри, заглушающая даже рев ветра. Я не кричала. Не могла. Воздух был вырван из легких самим падением. Мир перевернулся. Ледяные стены дворца, этажи с мерцающими окнами, балкон с его фигурой, уже отдаляющейся и растворяющейся, —всё это понеслось вверх, удаляясь с умопомрачительной скоростью. Белая бездна мчалась мне навстречу.

Затем пришло осознание. Чистое, кристально-ясное и всесокрушающее.

Я умираю.

Это не был страх. Это было знание. Абсолютное и бесповоротное. Это конец. Сейчас. Здесь. На ледяном ветру, в чужой, прекрасной и безжалостной стране. Я никогда не увижу Лору. Не расскажу Бэтти о своих приключениях. Не узнаю, чем закончится история принца Каэла.

И странным образом, в этот миг, последний миг, я подумала не о страхе высоты, не о боли, которая вот-вот наступит. Я подумала о нём. О его стальных глазах. Он обещал. Он обещал, что только он имеет надо мной власть. Что я под его защитой.

И он ошибся. Или… его защита закончилась.

Ветер выл в ушах, вырывая слёзы из глаз и унося их вверх, к небу, которое было таким же холодным и безразличным, как всё в этом мире. Я летела, беспомощная кукла в тонкой сорочке, в объятиях ледяной пустоты. Край пропасти, усеянный острыми, как зубья, скалами и снежными заносами, приближался с неумолимой, ужасающей скоростью.

Я зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи, готовясь к удару, который должен был раздавить, стереть, прекратить всё.

И в этот миг, в последнее мгновение перед темнотой, я почувствовала… невесомость.

Падение оборвалось.

Не ударом, не остановкой — а странным, неестественным рывком, будто само пространство подо мной сжалось и вытолкнуло меня вбок. Скорость, вырывавшая дух, исчезла, сменившись невесомой, парящей тишиной.

Я не упала. Я зависла.

Мир вокруг перестал нестись вверх. Он замер — белая бездна внизу, темный силуэт дворца вверху, и я — между ними, в центре внезапного, невозможного спокойствия.

И тогда я почувствовала, что воздух подо мной оставался пустым. И… обволакивание. Влажное, прохладное, но не холодное. Будто я погрузилась в толщу самой чистой, самой спокойной воды. Она не липла к коже, но держала, обнимала со всех сторон, гася инерцию падения. Я была внутри купола, сферы из мерцающей, переливающейся на слабом солнце субстанции.

И в этом куполе был он.

Он появился будто из ниоткуда, возникнув из струй и брызг, собравшихся вокруг меня. Принц Каэл. Лицо его было искажено всепоглощающей яростью и… страхом. Его глаза, всегда такие расчетливые и холодные, пылали.

Он не сказал ни слова. Его руки нашли меня в этом водяном коконе, проникли сквозь его стенки без сопротивления, и он притянул меня к себе с силой, от которой у меня перехватило дыхание. Как человек, хватающий на лету самое ценное, что вот-вот разобьется.

Я вжалась в него, цепляясь руками за его камзол, не в силах выдавить ни звука. Всё моё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Я была жива. Я не разбилась.

Мы зависли так на несколько бесконечных секунд — он, держащий меня в мерцающем пузыре своей магии, и я, прижавшаяся к нему, слушая бешеный, гулкий стук его сердца. Оно билось так же часто и громко, как моё собственное. Этот звук был самым реальным, самым невероятным доказательством того, что я не во сне. Он пришел. Он поймал меня.

Затем он начал опускаться. Медленно, плавно, как пушинка, несомая течением. Водяной купол мягко таял вокруг нас, превращаясь в легкую дымку, а затем и вовсе рассеиваясь. Его ступни коснулись земли — не у края пропасти, а на небольшой, заснеженной террасе ниже, скрытой от взглядов сверху.

Он не отпустил меня сразу. Стоя на ногах, он держал меня на руках, прижимая к своей груди, как будто боялся, что я испарюсь, исчезну, если он ослабит хватку. Я чувствовала, как его дыхание, сначала прерывистое и частое, постепенно выравнивается. Но напряжение в его теле не спадало.