Глеб сжал кулаки.

— Закрой рот.

— А что? — Антон не унимался. — Ты правда думаешь, что она с тобой из-за любви? Она умная девочка, Глеб. Она всё просчитала. Ей нужны твои деньги, твои связи, твоя фамилия. А ты... ты просто пешка в её игре. И когда она получит то, что хочет, ты станешь ей не нужен.

— Я сказал, закрой рот! — Глеб шагнул вперёд, и его голос стал громче.

— Или что? — Антон тоже подошёл. — Ударишь меня? Как в детстве? Помнишь, ты всегда проигрывал?

Глеб не выдержал. Его кулак сам собой взметнулся и врезался в лицо брата. Антон пошатнулся, схватился за щеку, но не упал. Только усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Значит, я задел тебя за живое.

— Ты не смей говорить о ней, — повторил Глеб, тяжело дыша. — Никогда. Слышишь? Никогда.

— Ладно, — Антон поднял руки в примирительном жесте. — Я молчу. Но знай: ты делаешь ошибку. Огромную ошибку.

Он вышел из кабинета, оставив Глеба и отца наедине.

Сергей всё это время сидел неподвижно, смотрел на них, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Садись, — сказал он, кивнув на стул.

Глеб сел. Он чувствовал, как дрожат руки, как колотится сердце, но старался держаться ровно.

— Я пришёл поговорить о Золотовых, — сказал он. — Ты должен оставить их в покое.

— Должен? — Сергей усмехнулся. — Я никому ничего не должен.

— Тогда я прошу, — Глеб сжал кулаки. — Я прошу тебя. Не трогай их.

— Ты не понимаешь, Глеб, — Сергей откинулся на спинку кресла. — Дело не в моём желании. Дело в том, что если я не куплю этот участок, то потеряю всё.

— Что ты имеешь в виду?

Сергей помолчал. Потом открыл ящик стола, достал папку и положил перед сыном.

— Посмотри, — сказал он.

Глеб открыл папку. Внутри были документы. Кредитный договор. Подпись — Вячеслав Золотов. Сумма — крупная. Просрочка — огромная.

— Это долг клуба, — сказал Сергей. — Если через месяц его не погасят, землю и всё имущество конфискуют. Я знаю, что дед Евы не сможет выплатить. Никто не сможет.

— Откуда ты знаешь? — спросил Глеб.

— Потому что я слежу за этим активом уже много лет, — ответил Сергей. — С тех пор, как...

Он замолчал, и Глеб почувствовал, что сейчас услышит что-то важное.

— С тех пор, как случился пожар, — закончил Сергей. — И погибли родители Евы.

Глеб замер.

— Что ты знаешь об этом пожаре? — спросил он, и его голос дрогнул.

Сергей долго молчал. Потом встал, подошёл к окну и заговорил, не оборачиваясь.

— Когда-то давно я работал с людьми, которые хотели купить конный клуб Золотовых, — сказал он. — Хорошее место, отличная земля. Но Вячеслав отказался продавать. Тогда они решили пойти на крайние меры.

— Какие меры? — Глеб чувствовал, как внутри всё холодеет.

— Поджог, — тихо сказал Сергей. — Дом должны были поджечь, чтобы Золотов понял, что он в опасности, и продал землю. Но в тот день в доме оказались родители Евы. Их не должно было быть там. Они должны были уехать. Но не уехали.

Глеб смотрел на отца, и перед глазами у него всё плыло.

— И они погибли, — прошептал он.

— Да, — Сергей повернулся. — Дело замяли. Виновных не нашли. А те люди... они больше не работают со мной. Но они до сих пор имеют влияние. И теперь, когда Вячеслав Золотов снова начал копать, когда он обратился в следственный комитет и возобновил расследование, они надавили на меня.

— На тебя? — Глеб вскочил. — При чём здесь ты?

— Потому что я когда-то был с ними, — Сергей говорил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. — И если правда всплывёт, они всё свалят на меня. Я стану крайним. Меня посадят, Глеб. Я потеряю всё.

— А Золотовы потеряли родителей, — Глеб сжал кулаки. — Из-за тебя. Из-за ваших грязных дел.

— Я не знал, — голос Сергея стал твёрже. — Я не знал, что они собираются поджигать. Я думал, речь идёт о переговорах, о давлении, но не о...

— Но ты не остановил их, — Глеб шагнул к нему. — Ты знал, что они сделали, и не сказал правду. Ты позволил убийцам остаться на свободе. Ты покрывал их все эти годы.

— А что бы это изменило? — Сергей повысил голос. — Если бы я заявил в полицию, меня бы тоже посадили. Ты бы вырос без отца. Антон — без отца. А Золотовы всё равно остались бы без родителей. Ничего бы не изменилось.

— Изменилось бы! — Глеб кричал. — Ева знала бы правду! Она не жила бы с мыслью, что это был несчастный случай! Она не винила бы себя!

— Она не винит себя, — тихо сказал Сергей. — Она винит деда.

Глеб замолчал.

— Я разговаривал с ней, — продолжал Сергей. — Она умная девочка. Амбициозная. Она не хочет провести всю жизнь в этом клубе, таская навоз и расплачиваясь с чужими долгами. Она хочет учиться, путешествовать, жить. А дед заставляет её жить прошлым.

— И поэтому ты хочешь купить клуб? — Глеб усмехнулся. — Из жалости к ней?

— Я хочу купить клуб, чтобы спасти себя, — честно сказал Сергей. — И, возможно, дать ей шанс на новую жизнь. Если они продадут землю, она сможет расплатиться с долгами. Сможет начать новую жизнь и не думать о проблемах своей семьи.

Глеб молчал. В голове его не укладывалось всё, что он услышал. Пожар был не случайностью. Родители Евы погибли из-за людей, с которыми когда-то работал его отец. И его отец покрывал убийц.

— Мне нужно подумать, — сказал он, поднимаясь.

— Думай, — ответил Сергей. — Но помни: если Вячеслав не остановится, если он продолжит своё расследование, мне конец. А если мне конец, то и тебе, и Антону, и всей нашей семье. И никто не спасёт клуб Золотовых. Он всё равно развалится.

Глеб вышел из кабинета, не сказав ни слова. Он спустился вниз, сел в машину и долго сидел, глядя на светящиеся окна офиса. В его голове крутились обрывки разговора, лица, даты, цифры. И лицо Евы. Её глаза, когда она говорила о пожаре. Её слова: «Я до сих пор помню этот огонь».

Он завёл машину и поехал. Не домой. Не к Еве. Просто в никуда. По ночной Москве, по пустым улицам, мимо спящих домов и одиноких фонарей. Ему нужно было подумать. Понять, как жить дальше. И что делать с правдой, которая рушила всё.

Он обещал ей защитить клуб. Обещал, что отец оставит их в покое. Но теперь он знал, что отец — не главная угроза. Главная угроза — тени прошлого, которые нависли над ними всеми. И он не знал, как их разогнать.

Не знал.

--

Утром Ева проснулась с мыслью, что нужно что-то менять. Она не знала, что именно, но чувствовала — ждать больше нельзя. Она оделась, спустилась на кухню, где дедушка уже пил чай, а Сёма уплетал кашу.

— Я хочу поговорить, — сказала она, садясь за стол.

— О чём? — спросил дедушка.

— О будущем.

Он отложил ложку и посмотрел на неё.

— Я слушаю.

— Я не знаю, как мы будем спасать клуб, — начала Ева. — Но я знаю, что не сдамся. Мы не сдадимся. Я найду инвесторов, найду деньги, найду способ. Но я хочу, чтобы ты знал: я делаю это не потому, что ты меня заставляешь. Я делаю это, потому что хочу. Потому что это моё. И потому, что я люблю тебя.

— Я знаю, — тихо сказал дедушка.

— И ещё, — Ева набрала воздуха в грудь. — Я люблю Глеба. Я не знаю, как у нас всё сложится дальше. Но я не собираюсь от него отказываться.

— Я понял, — кивнул дедушка. — Он хороший парень. Не смотри, что мажор. С душой.

— Спасибо, — Ева улыбнулась.

— И я люблю Глеба! — неожиданно встрял Сёма. — Он крутой. Он мне приставку подарил.

— Ты любишь приставку, — поправила Ева.

— И его тоже, — не сдавался Сёма. — Он веселее тебя.

Они рассмеялись, и в этом смехе, простом, искреннем, было столько жизни, столько надежды, что Ева на секунду почувствовала — всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но будет.

Она взяла телефон, чтобы написать Глебу, но передумала. Лучше сказать всё в глаза. Лучше приехать самой.

Она поехала в Москву. В его квартиру. Но дверь никто не открыл. Она позвонила — он не ответил. Написала — он прочитал, но не ответил.