— Заткнись.

Ева выдохнула, поправила шляпу и вышла из-за колонны. Она решила держаться противоположной стороны зала, подальше от центра, где Смирнов развлекал свою свиту. Она будет профессиональной текила-гёрл, незаметной и быстрой. Она получит свои деньги и уйдёт. А Глеб Смирнов, который, по слухам, менял девушек чаще, чем моргал, даже не заметит её.

Она почти поверила в этот план.

Следующие полчаса Ева лавировала между гостями, как маленькая юркая лодка между айсбергами. Она перемещалась ровно параллельно Смирнову, предлагала напитки, улыбалась, получала щедрые чаевые и исчезала. Она даже начала чувствовать себя почти уверенно — до тех пор, пока не заметила, что у колонны, у самого входа в сад, Глеб разговаривает с высокой клубничной блондинкой в красном платье.

Блондинку Ева узнала сразу. Маргарита Власова — однокурсница, дочь какого-то крупного чиновника, та самая, которая приезжала на занятия на белом «Порше» и смотрела на всех с таким видом, будто они были пылью под её идеально начищенными туфлями. Весь универ гудел об их отношениях со Смирновым. А потом и о их расставании.

Сейчас Маргарита смотрела на Глеба. И смотрела она так, будто он был единственным мужчиной на земле. Она наклонялась к нему, касалась его плеча, смеялась над чем-то, что он сказал, и в её смехе было столько кокетства, что Еве стало дурно.

Но не потому, что смех был приторным. А потому, что внутри неё вдруг поднялось что-то острое, колючее, неприятное. Она не могла назвать это чувство, но оно жгло где-то под рёбрами, мешало дышать, заставляло сжимать поднос с такой силой, что побелели костяшки.

«Мне всё равно, — сказала она себе. — Мне абсолютно всё равно, с кем он там флиртует. Он мажор, и он постоянно в окружении разных девушек. Он мне никто. Мне всё равно».

Она отвернулась, сделала шаг в другую сторону и тут же наткнулась на кого-то.

— Ой, простите, — начала она, но договорить не успела.

Чья-то рука опустилась на её ягодицу — громко, звонко, с таким хлопком, который услышали, наверное, в соседней комнате. Ева замерла. В голове вспыхнула красная пелена.

— Угостишь текилой, красотка?

Она медленно повернулась. Перед ней стоял парень — молодой, смазливый, в дорогом поло, но с таким мутным взглядом, что было ясно: он пьян в стельку. Его друзья, стоящие за его спиной, заржали, предвкушая шоу.

Ева не думала. Она не оценивала ситуацию, не взвешивала последствия, не вспоминала о деньгах, о работе, об Анжелике, которая вычтет из её заработка каждую разбитую стопку. Она просто размахнулась — и влепила ему пощёчину.

Звук получился громким. Даже слишком громким. Вокруг замолчали. Кто-то охнул. Кто-то присвистнул. Парень пошатнулся, схватился за щеку, и его лицо исказилось сначала удивлением, а потом злостью.

— Какого хрена?.. — начал он, но Ева не дала ему договорить.

— Не смей меня трогать, — сказала она, и голос её был низким, спокойным, но в нём было столько льда, что рядом стоящие девушки сделали шаг назад.

— Ты кем себя возомнила, стерва? Ты здесь чисто ради развлечений, — его затуманенные алкоголем глаза загорелись нехорошим огнём. — И теперь ты точно обязана со мной поразвлекаться. В качестве компенсации.

Он шагнул вперёд, и Ева инстинктивно отступила. Она не боялась — страха не было, была злость, такая же красная и горячая, как клетчатая рубашка на ней. Но она понимала, что одна против троих пьяных парней — это не тот бой, который можно выиграть. В очередной раз пожалев, что не взяла с собой перцовый баллончик, Ева сжала кулаки и отступила ещё на шаг.

— Валер, — вдруг раздался голос, спокойный, ленивый, но с металлом в интонации. — Ты что тут устроил? Успокойся.

Парень замер. Ева повернула голову.

Глеб Смирнов стоял рядом. Он смотрел на своего друга, и в его глазах, обычно насмешливых и ленивых, сейчас была такая сталь, что Валера, несмотря на свои внушительные мышцы и высокий рост, как-то сразу сдулся.

— Да эта ненормальная меня ударила! — возмутился он, показывая на краснеющую щёку. — Смотри!

— Я вижу, — спокойно сказал Глеб. — И я видел, что было до этого. Завязывай.

— Да она же просто…

— Я сказал, завязывай.

Голос Глеба не повысился, но в нём появилось то, что не оставляло вариантов. Валера открыл рот, закрыл, перевёл взгляд с Глеба на Еву, потом снова на Глеба — и сделал шаг назад.

Глеб перевёл взгляд на текилу гёрл, чтобы убедиться, в порядке ли она, но увидев её лицо, на секунду потерял дар речи. Ошарашенный взгляд скользнул сначала на её неприлично короткие шорты, на завязанную рубашку, на ковбойскую шляпу, затем снова на её лицо — с горящими глазами, с разметавшимися по плечам золотистыми волосами. Он моргнул, не веря своим глазам.

— Золотова? — спросил он, и в его голосе было столько удивления, что Ева на секунду забыла, что она зла.

— Смирнов, — ответила она, вздёрнув подбородок.

Валера, который уже начал отходить, вдруг остановился и, пошатываясь, вернулся обратно.

— Погоди, это та девчонка с фермы? — спросил он, щурясь. — Точно! Та самая, которая устроила скандал перед преподом! А ты, — он ткнул пальцем в Глеба, — ты из-за неё пересдачу получил!

— Валер, — предостерегающе сказал Глеб.

— Ну уж нет! — Валера, кажется, обрёл второе дыхание. — Она тебя подставила! А теперь она здесь, у тебя в доме, в этом… — он окинул Еву презрительным взглядом, — в этом виде! Да она же охотится за тобой! Все эти фермерши только и мечтают запрыгнуть в постель к мажорам. Так давай исполним её мечту?

Он шагнул ближе к Еве, но Смирнов перегородил ему дорогу и уже в следующую секунду Валере прилетел отрезвляющий удар в челюсть. Не сильно, не со всей дури, но точно — короткий, резкий, от которого Валера рухнул на пол, сметая спиной хрупкую башню из шампанского. Брызги игристого и сверкающие осколки эффектно рассыпались по полу. Рядом стоящая компания ахнула, перекрикивая музыку, кто-то начал снимать на телефон.

— Ты чего творишь, друг?

— Ты бы по-другому не заткнулся, — усмехнулся Глеб.

Валера попытался подняться, цепляясь за стол. Стекло, текила, соль — всё смешалось в одну лужу. Одним неаккуратным движением он задел декоративную свечу. Она покачнулась, упала, её пламя прошлось по дорожкам из алкоголя и лизнуло край тяжёлой бархатной шторы.

— Огонь! — крикнул кто-то.

— Пожар!

— Тушите!

Ева видела, как огонь ползёт по шторе вверх, быстро, жадно, пожирая дорогую ткань. Люди закричали, бросились к выходу. Кто-то пытался потушить штору, но было поздно — пламя уже перекинулось на карниз, на потолок.

Ева просто стояла и смотрела на языки пламени, не в силах пошевелиться. Мимо неё пробегали люди, задевали её плечом, а она оставалась на месте, заваражённо глядя на расползающийся огонь. В голове вспыхнули картинки из детства: огонь охватывает их дом, бабушка крепко прижимает к себе маленького Сёму, дедушка хочет прорваться внутрь, Ева смотрит на языки пламени и не может отвести взгляд.

— Ева! Ева! Ты меня слышишь?

Чей-то голос прорвался сквозь шум. Она повернула голову и увидела, как Глеб уже стоит рядом с ней.

— Идём, нужно выходить.

Звук доносился, словно из под толщи воды, и она слабо кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Он взял её за руку и вывел на улицу сквозь поток суетящихся людей. На улице тоже царил хаос. Люди бежали мимо, толкались, кричали. Ева успела заметить только, как рядом с Глебом оказалась Маргарита, спрашивая, всё ли в порядке. Она сделала вид, что не заметила, что он всё ещё держит Еву за руку. А Ева, наконец придя в себя, выдернула свою ладонь, и нескончаемая волна людей быстро разделила их.

В этот момент чья-то рука схватила её за запястье и потащила в другую сторону.

— Бежим! — Ася, маленькая, юркая, тянула её к воротам. — Ева, бежим, пока нас не заметили!

— Но…

— Если Анжелика увидит, что мы здесь, она повесит на нас всё! Шторы, столы, этого идиота, которого ударили! Бежим!