— Сергей...

— Отец!

Глеб с Тиной сказали это одновременно, но Сергей только усмехнулся.

На несколько секунд за столом воцарилась звенящая тишина. Ева сжала вилку в руках гораздо крепче, чем положено, и выдержала взгляд Смирнова-старшего.

— Приятного аппетита, — промолвила Ева, и её голос был спокойным, хотя внутри её всю трясло.

Она встала, бросила вилку на тарелку с лязгающим звуком, от которого Тина вздрогнула, и вышла из ресторана. Не оглядываясь. Не сбавляя шага.

Глеб вскочил, чтобы пойти за ней, но Тина остановила его, положив руку на его ладонь.

— Я сама с ней поговорю, сынок, — сказала она мягко, и в её глазах была такая боль, что Глеб не посмел спорить.

Она вышла, оставив мужчин одних.

Глеб и Сергей сидели за столом, и тишина между ними была тяжёлой, как свинец. Сергей откинулся на спинку стула, взял свой кофе, сделал глоток.

— Не говори так с ней, — предупредил Глеб, и его голос был глухим, сдержанным.

— Я сказал правду, — Сергей поставил чашку. — И она это понимает.

— Ты угрожал моей невесте. При мне.

— Не драматизируй, сынок, я дал ей совет, — поправил Сергей, и его глаза, холодные, цепкие, уставились на сына. — И, кстати, ещё кое-что. Ты наконец доказал свою серьёзность и у тебя есть шанс вернуть карту.

Глеб настороженно замер.

Сергей наклонился вперёд, и его голос стал почти ласковым. — Ты поможешь мне убедить её деда продать землю. Придётся постараться, но она тебя послушает, я уверен. Ты сможешь на неё повлиять. И если ты сделаешь это, я дам тебе столько денег, сколько захочешь. Ты сможешь жить так, как привык. Никаких долгов, никаких ограничений. Всё, что тебе нужно — это уговорить упрямую девчонку. Или обмануть. Мне плевать, как ты это сделаешь, главное — результат.

Глеб смотрел на отца. В его глазах, обычно таких спокойных, сейчас горел огонь. Тот самый огонь, который Сергей привык видеть, когда его сын проигрывал в спорах или когда его что-то злило. Но сейчас этот огонь был другим.

— Ты предлагаешь мне предать её, — сказал Глеб, и его голос был ровным, почти безжизненным.

— Я предлагаю тебе вернуть свою привычную жизнь, — поправил Сергей. — То, как всё было до неё. Ты уже доказал мне всё, что хотел, я верю, что ты изменился. Но Ева... ты же сам понимаешь, она обычная девчонка, каких миллионы. Сколько ещё у тебя таких будет? Ты молод. Пока не понимаешь, что ни одна юбка не должна мешать твоему успеху. А она мешает. Лезет туда, где ей не место. И пытается переманить тебя и твоего брата на свою сторону. Не знаю, чем она вас обворожила, но всё это — полный бред. Женщины не должны лезть в мужские дела.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Я её люблю, — твёрдо сказал Глеб.

— Любовь — это слабость, — отчеканил отец. — Если бы я позволял себе потакать глупым капризам твоей матери ради какой-то «любви», — добавил он, и его голос стал почти отеческим, — был бы я там, где я сейчас?

Глеб смотрел на отца, и внутри него всё кипело. Он хотел встать, хотел ударить, хотел кричать. Но он сдержался. Потому что понял — его отец никогда не изменится. Для него всегда будут только деньги, власть, успех. А любовь, семья, верность — это всего лишь инструменты, которые можно использовать.

— Тебе не понять, что такое любовь, — сказал Глеб, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Мне жаль, что мама потратила столько лет, живя с тобой.

Он резко встал. Его фигура была такой внушительной, такой угрожающей, что Сергей, который никогда не боялся своего младшего сына, на секунду отступил.

Но Глеб не ударил. Он просто развернулся и направился к выходу.

— Неправильный выбор, Глеб! Так ты никогда не вернёшь мои деньги! — крикнул Сергей ему вслед.

— Можешь ими подавиться, — бросил Глеб, не оборачиваясь, и ушёл, оставив отца одного за столом. В этот момент Сергею пришло сообщение, он открыл его и вчитался в текст: «У тебя осталась неделя, чтобы заполучить землю. Иначе ты отправишься за решётку». Смирнов-старший немедленно заблокировал телефон и ударил по столу с такой силой, что тарелки подлетели. Он ненавидел это чувство — чувство потери контроля над ситуацией.

--

Ева сидела на лавочке на берегу озера. Лебеди, белые, грациозные, подплыли к ней, надеясь на угощение, и она, взяв оставленный кем-то на лавочке кусочек хлеба, начала крошить его в воду. Лебеди ели, а она смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера она была счастлива — почти счастлива, — а сегодня чувствует себя чужой в этом месте, среди этих людей, в этой фальшивой игре. По щеке покатилась слеза, которую она быстро смахнула тыльной стороной ладони, чтобы никто не увидел.

— Ева... — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Тина стояла на дорожке, в лёгком платье, с распущенными волосами, и её лицо было таким встревоженным, таким родным, что у Евы сжалось сердце.

— У тебя всё хорошо? — спросила Тина, садясь рядом.

— Да, просто замечательно, — Ева отвернулась к лебедям, но её голос дрогнул.

— Извини Сергея, — Тина вздохнула. — Он не может думать ни о чём, кроме работы, даже когда дело касается его семьи. И иногда он бывает очень грубым.

— Всё нормально, вы не виноваты, — Ева попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой, почти больной. — И я не часть вашей семьи, так что...

— Как это ты не часть семьи, Ева? — Тина взяла её за руку, и её пальцы были тёплыми, мягкими. — Мы не так давно знакомы, но за это небольшое время, я полюбила тебя как родную. Ты — невеста моего сына. А значит ты мне, как дочь. И я всегда мечтала о такой дочке, как ты, милая.

У Евы что-то сжалось в груди. Слова Тины, такие искренние, такие тёплые, ударили её сильнее, чем любые угрозы Сергея. Она порывисто обняла Тину, прижалась к ней, и в этом объятии было всё — и благодарность, и стыд, и страх, что когда-нибудь эта женщина узнает правду и возненавидит её.

— Девочка, ну ты чего? — Тина погладила её по волосам, и её голос был таким ласковым, что у Евы защипало в глазах. — У вас что-то случилось с Глебом? Вы всё утро такие напряжённые, а вчера не пришли на ужин.

Ева оторвалась от Тины, вытерла глаза и посмотрела на неё.

— Я не знаю, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Мы вчера поссорились.

— Что случилось? Он тебя обидел? — Тина нахмурилась.

— Нет… то есть да. Вчера вечером Антон зашёл позвать нас на ужин, мы с ним немного поговорили, и Глеб как с цепи сорвался, — Ева говорила быстро, торопливо, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я ещё никогда его таким не видела. И я не понимаю, что происходит... Как он может так реагировать? Он же его брат. Почему он так себя ведёт?

Тина вздохнула. Она смотрела на лебедей, которые уже уплыли на другой берег, и её лицо было печальным, будто она вспоминала что-то, что хотела бы забыть.

— Ох, Ева, — сказала она. — Эту историю не знает даже отец.

Ева замерла.

— Когда Глеб и Марго были вместе... — Тина говорила тихо, почти шёпотом, — Она изменила ему. С Антоном.

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Марго долго извинялась, утверждала, что это ошибка. Даже хотела, чтобы я поговорила с Глебом, но он никого не слушал. — продолжала Тина. — Глеб не простил её. И Антона — тоже. Между братьями всегда была нездоровая конкуренция, которую отец активно подпитывал. Сегодня ты убедилась, каким жестоким он может быть. Поэтому у братьев такие напряжённые отношения. Так было с детства, но с возрастом ситуация обострилась. Я безумно люблю своих мальчиков, но Антон очень сильно похож на отца. Иногда он может… переходить грань. И поэтому сейчас… Глеб так переживает и злится, когда видит его рядом с тобой.

— Но я не... — начала Ева.

— Я знаю, — Тина улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёплое, почти материнское. — Он доверяет тебе, Евочка. Он не доверяет Антону.

Они помолчали. Лебеди вернулись, и Ева, достав последний кусочек хлеба, бросила его в воду.