— Да ладно, — она села в полуоборота, чтобы лучше его видеть. — Я серьёзно. В чём дело?

— В моей семье, — он пожал плечами, и в этом жесте было что-то усталое, почти смиренное.

— Не любишь встречи с родственниками?

— Типа того, — он сжал руль сильнее. — Каждый раз чувствую себя как на пороховой бочке.

— Ну... — она задумалась, подбирая слова. — Просто постарайся больше не делать ничего импульсивного. Не знаю... не делать мне предложение, например? Мы просто мило проведём время с твоими родителями, а потом вернёмся к своим делам.

— Звучит как план, — усмехнулся он.

— Это он и есть, — она кивнула с такой уверенностью, будто говорила о чём-то давно решённом. — Давай, расслабься уже! Я не привыкла видеть тебя таким задумчивым, ты меня пугаешь. Улыбнись.

Она протянула руку, коснулась его лица, и её пальцы, лёгкие, почти невесомые, натянули уголки его губ в улыбку. Он не сопротивлялся. Смотрел на неё, и в его глазах, скрытых за тёмными стёклами очков, она видела своё отражение.

— А ты сегодня какая-то подозрительно весёлая, — сказал он, и в его голосе снова появились привычные нотки сарказма. — Выпила для храбрости?

— Пока нет, — она убрала руку, и её улыбка стала шире. — Но ты говорил, что у твоих родителей есть коллекция вина. Так что, может, напьёмся сегодня?

Он рассмеялся. Настоящим, живым смехом, и Ева почувствовала, как напряжение, которое держало его всю поездку, наконец отпустило.

В этот момент на приборной панели замигала лампочка.

— Чёрт, — Глеб выругался, и его лицо стало жёстким. — Почему опять так не вовремя? Ехать ещё примерно минут сорок. А до ближайшей заправки — минут пятнадцать.

— У тебя что, бензин кончился? — Ева не верила своим ушам. — Ты издеваешься? Ты же знал, как далеко ехать!

— Я знал, — он сжал руль так, что побелели костяшки. — А баланс моей карты — нет. Думал, сэкономить и залить немного поменьше.

— Боже, — она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Экономия — это не твоё. У нас что, ещё и денег нет, чтобы заправиться?

— Нет.

Она посмотрела на него. Он смотрел на дорогу, и в его профиле было что-то такое, от чего её возмущение начало таять, сменяясь чем-то другим. Чем-то, похожим на жалость.

— Придётся звонить отцу, — сказал он. — Может, кто-нибудь по пути заправит машину и заберёт её.

— А нас заберёт?

— Сейчас узнаю.

Он вышел из машины, отошёл на несколько шагов, и Ева видела, как он говорит по телефону — быстро, резко, будто каждое слово стоило ему усилий. Потом вернулся, и его лицо было недовольным, почти злым.

— Ну что? — спросила она.

— Брат будет только через пару часов. По пути заберёт тачку. Нам предложил доехать на попутке.

— На попутке так на попутке, — Ева вылезла из машины, потянулась за сумкой.

— Оставь лучше здесь, — сказал Глеб. — Брат заберёт.

Она кивнула, закрыла дверцу. Глеб обошёл джип, достал ключ, и она видела, как он положил его на заднее левое колесо, за резину, чтобы не было заметно.

— Не боишься, что угонят? — спросила она.

— Кому нужен этот кусок металла без бензина? — усмехнулся он, но усмешка вышла невесёлой.

Ева фыркнула. Этот "кусок металла" стоил больше, чем их с дедушкой конный клуб.

Они пошли по трассе. Дорога была пустой, только редкие машины проносились мимо, поднимая пыль, и ни одна не останавливалась. Солнце поднялось высоко, и Ева чувствовала, как её плечи нагреваются, как топ начинает липнуть к коже.

— Ты как? — спросил Глеб, глядя на неё.

— Ног не чувствую, — она постаралась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Они прошли ещё с полкилометра. Дорога тянулась бесконечно, и Ева чувствовала, как ноги наливаются свинцом, как солнце печёт всё сильнее, что голова начинает кружиться. Машин, как назло, не было.

— Глеб, — сказала она, останавливаясь. — Я больше не могу.

— Пойдём, — кивнул он. — Осталось ещё не так много.

— Нет, — она села прямо на обочину, поджав ноги. — Я больше и шагу не ступлю. Давай будем сидеть здесь и ждать твоего брата? Он же приедет, да?

Она подняла на него глаза — жалобные, усталые, и в этом взгляде было столько упрямства, что Глеб не выдержал.

Он закатил глаза, подошёл к ней, нагнулся, и прежде чем она успела понять, что происходит, подхватил её, закинув на плечо.

— Отпусти! — закричала Ева, болтая ногами. — Смирнов, отпусти меня!

— Не дождёшься, — он шёл ровно, быстро, и его рука, державшая её за талию, была твёрдой.

— Ты что, с ума сошёл? Поставь меня на землю!

— Будешь меньше орать — силы быстрее восстановятся, — он не сбавлял шага.

Она возмущалась, пихала его в спину, пыталась вырваться, но он держал крепко. А когда поняла, что бесполезно, затихла, и её голос, только что такой возмущённый, стал тихим, почти спокойным.

— Глеб, — протянула она, и он, услышав эту интонацию, понял, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Что? — спросил он настороженно.

— А что у вас случилось с Антоном? — она произнесла это небрежно, будто спрашивала о погоде. — Ну... я имею в виду, как только речь заходит о нём, ты сразу становишься таким раздражённым.

— Семейная драма, — коротко усмехнулся он.

— А поподробнее? — она подалась вперёд, и её волосы упали ему на плечо, пахнущие полем и чем-то ещё, что он не мог назвать.

— Я не могу говорить и нести тебя одновременно, — он сделал вид, что ему тяжело, хотя она была лёгкой, как перо. — Ты не пушинка.

— Ну, Глеб, ну расскажи, — она почти мурлыкала, и в её голосе было столько коварства, что он невольно улыбнулся. — Я же твоя невеста, не забыл?

Он легко подбросил её на плече, и она вскрикнула, но не от страха — от неожиданности.

— В следующий раз тебя скину, — пригрозил он.

— Ты сегодня такой грубый! — она возмущалась, но в её голосе слышалась улыбка. — Помнишь, я спрашивала тебя: «Когда ты бываешь серьёзным?» Так вот. Серьёзный ты мне не нравишься.

— А в режиме «наглого мажора» значит нравлюсь? — он не видел её лица, но чувствовал, как она улыбается.

— Тоже нет, — игриво ответила она.

— Серьёзно? Тогда какие парни тебе нравятся? — на его губах вновь появилась наглая ухмылка. У себя в голове он уже получил ответ на этот вопрос, но она сказала совсем не то, что он думал:

— Хорошие и тактичные, — ответила Ева, без раздумий.

— Ты хотела сказать "скучные" и "робкие"? Типа, как твой приятель из пекарни?

— Денис? — она произнесла это имя так легко, будто речь шла о чём-то незначительном. — Он милый. И не грубит мне, в отличие от тебя.

Глеб резко остановился. Поставил её на землю, и Ева, оказавшись на твёрдой дороге, уставилась на него с недоумением.

— Эй, ты чего? — спросила она, поправляя юбку.

— Дальше ножками, — сказал он, и в его голосе слышалась плохо скрываемая ревность, которую он сам не до конца понимал. — Я не буду нести тебя, пока ты расхваливаешь других парней.

— Ну, Глеб, — она рассмеялась, и её смех, звонкий, счастливый, разнёсся по пустой дороге. — Ты правда обиделся? Я же пошутила! Ты тоже хороший. И тактичный. Иногда...

— Знаю, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, почти обидчивое.

— Возьмёшь на ручки? — она подняла голову и сделала жалобные глазки.

— Нет, — он не купился.

— Почему?

— Обернись, Золотова, — сказал он, и она поняла, что он не обиделся. — Мы почти пришли. До турбазы ещё метров тридцать. Или хочешь, чтобы я тебя к своим родителям прямо на руках принёс?

Она обернулась. Турбаза правда была уже совсем рядом.

— Ура! — она схватила его за руку и потащила вперёд. — Вау, какая огромная территория! — её голос стал восторженным, и она, забыв об усталости, тянула его за собой, как ребёнок, который увидел что-то новое и прекрасное.

Глеб смотрел на неё — на её счастливое лицо, на волосы, которые ветер раздувал, на её улыбку, которая делала её такой красивой, что у него перехватывало дыхание. И он, повинуясь, шёл следом.