— Я не против, — ответила Ева с улыбкой, — Ты мой друг. Ася моя подруга. И я буду рада, если вы пойдёте на свидание! Только устрой для неё что-нибудь незабываемое, обещаешь?

— Обещаю.

Она вновь вернулась к телефону. Он хотел что-то сказать, но передумал. Она даже не заметила.

По вечерам, когда за окнами темнело и лошади в конюшне затихали, Ева забиралась на кровать в своей мансарде, включала ночник и открывала телефон. Сообщения от Глеба приходили в разное время — иногда рано, когда она ещё только ложилась, иногда глубокой ночью, когда она уже проваливалась в сон, и на экране загоралось короткое «Спишь?». Она отвечала всегда. Даже если глаза слипались, а пальцы с трудом попадали по кнопкам.

— Ты сегодня что делал? — спросила она однажды, глядя на его усталое лицо на экране.

— Учился жить без денег, — усмехнулся он.

— И как успехи?

— Плохо. Очень плохо.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду. А потом он показал ей пустую кухню и пачку доширака на столе.

— Это всё, что осталось в шкафу, — сказал он, и в его голосе не было жалобы, только констатация факта.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Смирнов, — она не знала, смеяться или возмущаться, — у тебя рацион, как у ребят в общаге. Это вредно.

— Это дёшево.

— Ладно, а доширак с говядиной?

— Ага.

— Фу.

— Я бы душу продал за овощной бургер твоего друга.

— А я думала, ты душу уже давно продал. Типа, за свои любимые кроссовки от Bottega Veneta?

Он смотрел на неё — на её волнистые локоны, на ярко-розовую пижаму, на её уютную комнату, на широкую улыбку, и не мог поверить, что они действительно могут говорить друг с другом часами.

— Тогда всё это было зря, — вырвалось у него. — Молния решил, что его могучая кучка сильнее сделки с дьяволом.

Она рассмеялась, и смех её был таким звонким, что Глеб, глядя на неё с экрана, тоже улыбнулся.

В другой раз, когда она уже почти уснула, телефон зажужжал.

— Ты чего не спишь? — спросила она, глядя на его лицо, освещённое экраном.

— Не могу. Вспомнил ежа. Как думаешь, у него в лесу всё хорошо?

— Тебе нужна психологическая помощь.

— Я тут сплю с твоими мишкой и зайцем. Это считается?

— Конечно!

Она улыбнулась, и в дверь постучали, затем в комнату влетел Сёма.

— Ты с кем разговариваешь? — спросил он, забираясь на кровать и заглядывая в экран. — А, это ты. Привет.

— Привет, мелкий, — усмехнулся Глеб, — Почему не спишь? Детское время кончилось.

— Ева заставила меня целый день возиться с Алисой. К концу дня я мечтал, чтобы Молния меня задавил. Я думал, что ночью просто вырублюсь, но теперь не могу уснуть. Младшие девчонки такие приставучие, — Сёма прищурился, — А ты чего такой грустный?

— Я? — он удивлённо вскинул брови.

Сёма кивнул.

Глеб замолчал. Ева посмотрела на него — и впервые заметила, что Сёма прав. Что-то в его лице изменилось. Не то чтобы он выглядел несчастным, но... уставшим. Или потерянным.

— Всё нормально, — сказал он. — Просто устал.

— А хочешь, я тебе расскажу, как мы с Евой пытались дрессировать щуку? — Сёма устроился поудобнее, готовясь к долгому рассказу.

— Расскажи, — улыбнулся Глеб.

И Сёма рассказывал. Обо всём, что произошло на этой неделе. О щуке, об Алисе, о Молнии, о дедушке. Он рассказывал так подробно, так живо, что Ева, слушая, понимала: Сёма не умеет останавливаться. Потом Сёма заставил Глеба рассказать о том, как они с Евой выпускали ежа в лесу. Глеб рассказал. И Ева удивилась тому, что он помнит всё. Каждую деталь.

— А потом вы костёр жгли? — спросил Сёма.

— Жгли, — кивнул Глеб.

— А Ева говорит, что ты не умеешь.

— Не умел. Она научила.

— А она умеет, — гордо сказал Сёма. — Она вообще всё умеет. А, хотя нет, врать не умеет!

— Да, у неё лицо краснеет, — усмехнулся Глеб.

— Это неправда! — возмутилась Ева, выхватывая телефон. И её щеки предательски порозовели. Глеб и Сёма синхронно рассмеялись. Ева протороторила, — Всё, Сёма, спать. Глеб, пока.

— Пока, — он улыбнулся, и его глаза, даже через экран, были тёплыми.

Она сбросила вызов, выгнала Сёму из комнаты и долго смотрела в потолок, думая о том, что она стала часто называть Глеба по имени. Не «мажор», не «Смирнов», а «Глеб». И сегодня у него действительно были грустные глаза.

Она хотела написать ему. Спросить, что случилось. Но не написала. Потому что боялась, что он ответит. И боялась, что не ответит.

--

Наступил уикенд.

Утро было серым, но не дождливым — тем особенным утром, когда воздух пахнет озоном и чем-то ещё, что обещает перемены. Ева спустилась на первый этаж с небольшой дорожной сумкой, в которой лежало самое необходимое: сменная одежда, купальник, косметичка, книга, которую она так и не дочитала. На ней была короткая светлая юбка, кремовый топ, открывающий плечи, и лёгкие босоножки на плоской подошве — чтобы было удобно ехать.

Дедушка сидел за столом, пил чай и смотрел в окно. Он не обернулся, когда она вошла.

— Дедуль, — сказала Ева, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, — я поехала. Мы с Асей на дачу к Лене, помнишь, я говорила? На три дня.

— Помню, — дедушка отставил чашку. — Ты говорила.

— Ну вот. Я... поехала.

Он повернулся. Посмотрел на неё — долго, внимательно, так, что Еве захотелось провалиться сквозь землю. Потом перевёл взгляд на её сумку, на лёгкую юбку, на кремовый топ, который она выбрала специально, потому что он ей нравился, и она хотела выглядеть... она не знала, как она хотела выглядеть.

— Ася ждёт? — спросил дедушка.

— Да. На остановке.

— На остановке, — повторил он. — Ну, беги. Не заставляй тебя ждать.

Ева подошла, поцеловала его в щёку. Он пах табаком и деревом, и чем-то ещё, что она помнила с детства. Домом. Безопасностью.

— Я скоро, — сказала она.

— Знаю, — ответил он.

Она вышла на крыльцо, и сердце её колотилось где-то в горле. Она не оглядывалась. Шла быстро, почти бежала, и только когда за спиной остались ворота конного клуба, а впереди показалась автобусная остановка, она выдохнула.

Чёрный джип стоял на обочине. Глеб, в солнечных очках и чёрной футболке, сидел за рулём, и его лицо было спокойным, почти равнодушным. Она открыла дверцу, бросила сумку на заднее сиденье и запрыгнула на пассажирское.

— Эта конспирация обязательна? — спросил он, и в его голосе слышалась усмешка.

— Да, — она выдохнула, пристёгиваясь. — Я сказала дедушке, что буду с Асей.

— Отмазываешься, как школьница.

— О тебе беспокоюсь.

Он вскинул бровь.

— Обо мне?

— Да, — она повернулась к нему, и в её глазах появилась та самая серьёзность, которая означала, что она не шутит. — Мой дедушка как-то давно получил лицензию на ружьё. Так что, если он узнает про нашу фиктивную помолвку, я боюсь, что оно выстрелит. Прямо в тебя.

— Ну, тогда пусть думает, что ты с Асей, — усмехнулся Глеб, заводя двигатель, и его лицо на секунду стало почти нежным. — Кстати, бери кольцо. Оно в бардачке.

Ева открыла бардачок, достала маленькую бархатную коробочку. Кольцо сверкнуло в утреннем свете, и она надела его на палец, чувствуя, как металл нагревается, становится её.

— Привыкаешь? — спросил Глеб, выезжая на трассу.

— Нет, — она посмотрела на кольцо, потом на него. — А ты?

— К чему?

— К жизни без денег.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

Первые тридцать минут они ехали молча.

Потом Ева открыла окно на полную, и ветер ворвался в салон, растрепал её волосы, закружил их, как в танце. Она включила музыку — что-то лёгкое, летнее, и Глеб только усмехнулся, не возражая. Но его рука, крепко сжимавшая кожаную обивку руля, была напряжена. Как и он сам.

Ева сделала музыку тише.

— Ты чего такой хмурый? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Не нравится «бедная» жизнь?

— Да, — коротко ответил он, и в этом «да» было столько всего, что она не стала уточнять.