— А что не так, Глеб? — сказала она, и её голос звенел от плохо скрываемой злости. — Разве текила-гёрл на твоих вечеринках не для развлечений?

Ева почувствовала, как внутри закипает что-то горячее. Марго говорила о ней, но обращалась к Глебу. Будто Евы здесь не было. Будто она была пустым местом.

— Может, тебе лучше знать, — сказала Ева, и её голос был спокойным, но в этом спокойствии было что-то страшное, — но мне сказали, что в обязанности входит только предлагать текилу и мило улыбаться, а не прыгать в постель к наглым мажорам.

Марго усмехнулась.

— Ну, с первым ты не справилась, — сказала она, и её глаза сузились, — а вот со вторым очень даже.

— Что? — Ева почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Да как ты...

Она не закончила. Слова вырвались сами, без контроля, без плана.

— Вообще-то, мы помолвлены, ясно? — Ева подняла руку, и кольцо на её пальце сверкнуло в свете ламп. — И у нас всё серьёзно. Так что я не просто его девушка. Я его невеста.

Марго побледнела. Её лицо, секунду назад такое надменное, стало серым, почти прозрачным.

— Он сделал тебе предложение? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Но... когда вы успели?

— Когда ужинали с его родителями, — Ева смотрела на неё, и в её взгляде не было торжества. Только спокойствие.

— Вы... что? — Марго сглотнула. — Ах ты стерва. Я так и знала. Ты не просто девчонка с фермы. Ты хитрая охотница за миллионерами. Глеб, она тебя использует, ей нужны только деньги, разве ты не понимаешь?

Ева уже открыла рот, чтобы ответить, но Глеб опередил её. Он поднялся, и его голос, спокойный и твёрдый, перекрыл всё:

— Не суди по себе, Марго, — выдохнул он, затем быстро продолжил, — Классно посидели, с удовольствием поболтали бы с вами ещё, но нам уже пора, да, любимая?

Он протянул руку, и Ева, не раздумывая, взяла её. Встала, поправила сумку на плече, и на её губах заиграла улыбка — та самая, которую она дарила самым сложным клиентам в пекарне.

— Конечно, любимый, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти нежно.

Она посмотрела на Марго. Выдержала её взгляд — полный ненависти, обиды, ревности. И не отвела глаз.

Глеб приобнял её за плечи, подозвал официанта.

— Запиши на счёт отца, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая наглая уверенность, которая выводила Еву из себя. — И добавь счёт за наш столик и за этот тоже. Мы угощаем.

Официант кивнул. Глеб взял Еву за руку, и они вышли из ресторана, оставив Марго и Валеру за столиком. Марго смотрела им вслед, и её глаза горели таким огнём, что стекла, казалось, могли треснуть. Но Ева не обернулась. Шла ровно, держа спину прямой, и чувствовала тепло его ладони, сжимавшей её пальцы.

На улице, у машины, она резко высвободила руку.

— Ты что, не мог промолчать? — спросила она, и в её голосе снова появился упрёк. — Или тебе очень хотелось похвастаться перед своей бывшей девушкой, какая у тебя насыщенная личная жизнь?

Глеб закатил глаза.

— Сколько можно объяснять, — он провёл рукой по волосам, и в его жесте было что-то усталое, почти сломленное. — Мне плевать на Марго.

— Поэтому ты ужинаешь с ней в ресторане, а потом пользуешься моментом, чтобы вызвать у неё ревность?

— Так это ты сказала ей про помолвку! — он повернулся к ней, и его голос стал громче.

— А что мне оставалось делать? — Ева чувствовала, как внутри закипает злость — та самая, которую она сдерживала весь день. — Она просто смотрела и испепеляла меня своим взглядом! Убить меня была готова за тебя!

— Пока ревнуешь здесь только ты, — сказал Глеб, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которую она ненавидела.

— Я тебя не ревную! — выпалила Ева, и её голос сорвался. — Единственное чувство, которое я к тебе испытываю, Смирнов, это ненависть, тебе ясно?

— Да, скажи это ещё миллион раз!

— А что ты хотел услышать? — она шагнула к нему, и её глаза горели, голос дрожал от ярости, которую она больше не могла сдерживать. — Что я влюбилась в тебя после прогулки на озере? У нас сделка. И я не забываю об этом. И ты не забывай. И раз уже ты всем разболтал, что мы пара, то будь добр, не води по ресторанам свою бывшую, потому что это унизительно для меня! Я бы никогда не стала играть с тобой любовь, если бы мне не нужно было спасти свой конный клуб. Ты мне противен! Ясно?

Она стояла перед ним, разозлившаяся, с горящими глазами, с растрёпанными волосами, и в ней было столько жизни, столько ярости, столько всего, что Глеб забыл, как дышать.

— Предельно, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд.

Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Пять. Ева развернулась и пошла к метро, её шаги были быстрыми, решительными, и волосы развивались на ветру, как флаг.

— Садись, я тебя подвезу, — крикнул он, надевая солнечные очки, чтобы она не видела его глаз.

— Сама доберусь, — бросила она, не оборачиваясь.

— Да перестань, Золотова, — он пошёл за ней, и в его голосе снова появилась привычная насмешка, но она звучала как-то иначе. — Тебе до твоего клуба, наверное, на метро с двадцатью пересадками.

Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на него — на его очки, скрывающие глаза, на его руки в карманах, на его позу, которая должна была выражать равнодушие, но не могла его скрыть.

— С двумя вообще-то, — сказала она.

— Просто сядь в машину, — он кивнул на джип, и его голос стал тише, но требовательнее.

Ева хотела возразить, но посмотрела на ресторан. За стеклом, у столика, она увидела Марго — та смотрела на них, не отрываясь. И что-то внутри Евы щёлкнуло. Она подошла к Глебу, остановилась перед ним, а потом, не говоря ни слова, обняла его.

Она чувствовала, как он напрягся. Как его тело на секунду стало твёрдым, как камень. Как его дыхание перехватило. От её волос пахло полевыми цветами — свежими, сладкими. От него — дорогим парфюмом, кедром и чем-то ещё, что она не могла назвать, но что делало его дыхание её дыханием, его тепло — её теплом.

— Золотова, — сказал он, и его голос прозвучал хрипловато, — ты ненормальная?

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. На её губах сияла широкая улыбка — та самая, которую он видел на озере, когда она прыгнула в воду и утянула его за собой. Та, от которой у него перехватывало дыхание. Но эта улыбка контрастировала с тем, что она говорила.

— Заткнись и обними меня, — сказала она. — На нас пялятся твой друг и твоя бывшая девушка.

Глеб помедлил. Потом, медленно, будто боясь спугнуть, положил руки ей на талию. Она снова прижалась щекой к его груди, и он чувствовал, как её дыхание, ровное и спокойное, смешивается с его сбивчивым, как её волосы щекочут его подбородок, как её пальцы лежат на его плечах, лёгкие, почти невесомые.

— Разве в твоих правилах не было «не прикасаться»? — спросил он, и его голос прозвучал глухо.

— Это экстренная ситуация, — ответила она, не поднимая головы.

Они стояли так несколько секунд. Может, двадцать. Может, больше. Глеб слышал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, совсем не так, как его. И чувствовал запах её волос, и тепло её тела, и то, как она вписывается в его руки, будто всегда здесь была.

— Поехали уже, — сказал он, мягко отстраняясь. — Мы стоим здесь, как идиоты.

Он пошёл к машине, открыл дверцу со своей стороны, но Ева не двигалась.

— В чём опять проблема? — бросил он, обернувшись.

— Я не сяду, пока дверь мне не откроешь, — заявила она, и в её голосе появилась та самая дерзость, которая сводила его с ума. — Я хочу, чтобы они видели.

Глеб остановился. Посмотрел на неё. Даже через очки она, кажется, прочитала его недоумение.

— Это тебе не бизнес такси, — сказал он.

Она не ответила. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него.

— Золотова, не разочаровывай меня, — он усмехнулся, пытаясь вернуть привычную лёгкость. — Ты только на лошадях привыкла ездить? Просто тянешь ручку вниз, и дверь открывается. Запомнила?