Ева вздохнула, взяла расчёску и снова подошла к зеркалу. Волосы, распущенные мягкими локонами, лежали на плечах, и в них уже не нужно было ничего поправлять. Макияж — лёгкий, почти незаметный — только подчеркивал глаза и скулы. Чёрное платье, которое Ася принесла из шкафа, сидело идеально, открывая плечи и ключицы, но не больше, чем следовало.

— Время уже без пяти шесть, — напомнила Ася, и в её голосе появились нотки нетерпения. — Сёма, между прочем, не сможет удерживать твоего дедушку вечно. Он итак уже десять минут назад увёл его на озеро, чинить старую лодку, о которой не вспоминали ещё с прошлого века.

— Какую лодку? — Ева обернулась. — У нас нет лодки.

— Теперь есть, — усмехнулась Ася. — Сёма нашёл её в старом сарае. Сказал, что она из той эпохи, когда пещерные люди ещё...

Она не договорила. С улицы раздался сигнал автомобиля — короткий, настойчивый, будто тот, кто за рулём, не собирался ждать ни минуты.

Ася вздрогнула, подскочила с кровати и бросилась к окну.

— Ева, Ева, Смирнов уже здесь, давай шевелись! — Она прижалась носом к стеклу, разглядывая внизу чёрный джип и его обладателя. — Блин, какой он всё-таки красавчик, — мечтательно протянула она, и в голосе её появились нотки, которые Ева слышала только тогда, когда Ася смотрела на Дениса.

— Боже, ладно, хорошо, выхожу! — Ева схватила маленькую чёрную сумочку, которую они с Асей выбрали вчера, проверила, что внутри есть телефон, ключи и помада, и вышла из комнаты.

Ася смотрела на неё, и в её глазах было что-то тёплое, почти материнское.

— Вы будете такой красивой парой, — искренне пролепетала она.

— Заткнись, — Ева потянула её за руку. — Пойдём уже.

Они спустились на первый этаж. В доме было тихо — дедушка и правда ушёл с Сёмой на озеро, и Кузя, наверное, уже закончил с лошадьми и ушёл в свою сторожку. Ева на секунду задержалась у двери, вдохнула знакомый запах дома — дерева, сена, полевых цветов — и вышла на крыльцо.

Глеб ждал у ворот. Он стоял, прислонившись к капоту своего чёрного джипа, и, как всегда, был в солнечных очках и чёрной футболке, которая подчёркивала широкие плечи и рельеф рук. Увидев их, он слегка опустил очки, взглянул на Асю, махнул ей в знак приветствия, и его взгляд задержался на Еве.

Она шла по дорожке, и чёрное платье мягко облегало её фигуру, волосы, распущенные, блестели на солнце, и она сама не знала, как выглядит в этот момент — то ли девушка, которая идёт на казнь, то ли девушка, которая может свернуть горы.

Глеб не мог отвести глаз. Он видел её в белом платье, когда она бежала по коридору университета. Видел в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке на своей вечеринке. Видел в шортах и топе в баре. Но сейчас она была другой. Не девочкой с фермы, не текила-гёрл, не уставшей студенткой. А девушкой, которая знает себе цену. И от этого у него перехватило дыхание.

— Ева, — сказал он, и голос его прозвучал хрипловато. Он кашлянул, поправил очки и попытался взять себя в руки. — Выглядишь...

— Не говори ничего, — перебила Ева. — Я и так на взводе.

Они подошли к машине, и Ася, которая всё это время шла следом, вдруг выскочила вперёд и бесцеремонно ткнула Глеба пальцем в грудь. Он вздрогнул и заставил себя посмотреть на неё. Ася была такой маленькой, что ей пришлось запрокинуть голову, но выглядела она грозно. Как девчонка из «Храброго сердца», готовая защищать свою королеву до последнего.

— Если ты обидишь мою подругу — я тебя убью, — сказала она, и в её голосе не было ни капли шутки. — Ты меня понял, Глеб Смирнов?

Глеб посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах, даже сквозь тёмные стёкла очков, читалась усмешка.

— Допрыгни сначала.

Ася сузила глаза. Она подняла два пальца, показала на свои глаза, потом на него, и сделала жест «я слежу за тобой».

— Ты меня понял, — закивала она, и отошла, не отрывая от него взгляда что-то подозревающей кобры ни на секунду.

Глеб изогнул бровь, но спорить не стал.

— Ева, — сказал он, открывая перед ней дверцу, — может, уже поедем?

— Поехали, — Ева села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в грудной клетке. — Больше нет смысла оттягивать неизбежное. Если умирать, то красиво.

Глеб усмехнулся, обошёл машину, сел за руль.

— Я не на казнь тебя везу, — сказал он, заводя двигатель. — А всего лишь на знакомство с родителями.

— Что, в принципе, одно и то же, — ответила Ева, и он не нашёл, что возразить.

Джип выехал за ворота, и Ева, обернувшись, увидела Асю, которая стояла на крыльце и махала ей рукой. Она помахала в ответ и отвернулась, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

— Твоя подруга всегда такая странная? — спросил Глеб, когда они выехали на трассу.

— Она просто волнуется за меня, — ответила Ева, и в голосе её появилась та самая твёрдость, которая всегда появлялась, когда речь заходила о близких. — И вообще, не называй её странной.

— Хорошо, — легко согласился Глеб. — Не буду.

Они ехали молча, и Ева смотрела в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом. Мысли крутились в голове, одна тревожнее другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

— Глеб, — сказала она.

— М-м-м?

— А если твои родители начнут задавать вопросы?

— Будем импровизировать.

— А если они что-то про тебя спросят? — Ева повернулась к нему. — Любимый цвет? Любимая еда? Твой день рождения?

Глеб усмехнулся.

— Чёрный. Овощной бургер из вестерн-бара. Двенадцатое декабря. Но можешь не волноваться, отец вряд ли знает правильный ответ хотя бы на один из этих вопросов.

Ева улыбнулась, когда он сказал про бургер. А потом расстроилась, когда он сказал про отца. Она догадывалась, что у них сложные отношения — слишком уж напряжённым было лицо Глеба каждый раз, когда он говорил о Сергее Смирнове. Но сейчас, услышав это короткое «вряд ли знает», она поняла, что всё гораздо сложнее, чем она думала. И от этого становилось ещё волнительнее.

— А если... — начала она.

— Ева, — Глеб мягко перебил её. — Это не викторина. Там не будет каверзных вопросов. Просто будь собой, ладно?

— Тогда я им не понравлюсь, — выдохнула она.

— Поверь, понравишься.

— Откуда ты знаешь?

Он задумался. Слова вертелись на языке, готовые сорваться, и он уже почти сказал: «Мне же нравишься». Но вовремя остановился, проглотил эту странную, неуместную, возникшую из ниоткуда мысль и сказал совсем другое:

— Потому что ты моя полная противоположность. А это для отца подарок.

Ева посмотрела на него. Ей показалось, или в его голосе действительно промелькнуло что-то, чего она не могла объяснить? Но он уже отвернулся к дороге, и лицо его было непроницаемым.

Остаток пути они ехали молча.

Особняк Смирновых встретил их светом. Огромные окна горели золотым, и даже снаружи было видно, как внутри всё сверкает и переливается. Ева вышла из машины, и ноги её, обутые в чёрные шпильки, которые Ася одолжила ей «на один раз, потому что в кедах ты туда не пойдёшь», слегка подкашивались.

— Дыши, — сказал Глеб, подходя к ней. — Ты бледнее, чем обычно.

— Спасибо, очень помог.

— Я бы взял тебя за руку, чтобы ты не переживала, но в твоих условиях было: не прикасаться к тебе.

— Ладно. Ненадолго можно.

Он протянул ей руку, и она, помедлив секунду, вложила свою ладонь в его. Пальцы его были тёплыми, и это было странно — чувствовать их тепло, когда всё внутри было ледяным.

— Не дёргайся, — сказал он, и они вошли.

Внутри было ещё светлее. Хрустальная люстра, мраморный пол, лестница, уходящая наверх, и запах — дорогой, цветочный, неуловимо знакомый. Ева узнала этот запах. Так пахло в доме на той вечеринке, где она разносила текилу в ковбойской шляпе.

— Мама, — Глеб потянул её вперёд, — мы пришли.

Из гостиной выплыла Тина. Сегодня она была в длинном шёлковом платье цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к её лицу навсегда. Она окинула Еву взглядом — быстрым, оценивающим — и улыбнулась шире.